На что дилер понимающе натянуто улыбнулся и молча протянул при нём деньги в окошко. Мол, не я это придумал.

Как только они отужинали, Лёшу пригласила «к себе» сокаютница Кухарки, которая уже не решалась пригласить его сама. Весьма смущённая тем, что у ней с Лёшей вчера так ничего и не произошло. Молча понял он. Существенного.

И попросила его сходить купить всё равно какое-нибудь виски.

Он побрёл наугад по вечернему посёлку и наткнулся уже в темноте на автомат. Кнопки которого тускло подсвечивались. Выбрал самое дешевое виски и заявился в гости. «Не с пустыми руками».

Но попробовав его пойло они сказали, чтобы он сам и пил этот мерзкий напиток.

Заставляя его им давиться. Пока они пили свой. С романтической отдушкой. Видимо, желая отомстить ему за то, что он попытался на них сэкономить. А может быть и за то, что у Кухарки с ним так ничего и не вышло. Когда он так и не вошёл в её затруднительное положение – на шконку. А вместо этого вышел в туалет и был столь же неотвратимо поглощён этой неизвестной науке субстанцией. Жадно проглатывавшей, отвратительно причмокивая дверью, в тот памятный всем – вновь тут собравшимся – вечер, одну за одной. Как болотная трясина. Этих холостячек, как холостые гильзы отлетавших вчера одна за одной в свои мечты о счастье их подруги.

Впрочем, название этой научно-непопулярной анти-материи всем давно известно. Ибо она ещё со времён Хрущёва уже поглотила всю Россию. Который её и про… А вовсе не Горбачёв, который всего лишь вытер ему задницу. Нанеся на бумагу на Мальте то, что тот вместе с ним и со-творил.

Доминантную установку на любовь у девушек вырабатывают социальные установки.

Банан, наивно надеясь сделать Т.Н. счастливой, раз уж у него не получилось сделать таковым себя, заявился в её расположение на ярко синей двух дверной «слепой» спортивке с заниженной посадкой, чуть ли не цепляя асфальт большими ярко-желтыми линзами противотуманных фар. С двумя большими съемными люками во всю крышу и отстегивающейся от задней арки дверью. Превращая её в подобие кабриолета. Особенно если опустить боковые стекла, эффект был полным. И просто шикарной «саунд-систэмз».

Сразу было видно, что бывший хозяин «Ниссан Эксы» себя баловал. Позволяя «с барского плеча» и Банану на этой спортивной коляске с откидным верхом иногда побаловать и Т.Н.

То украдкой пробираясь «чигирями» по ночному городу на мелководный, как и все забугорные товары в то лихое время, «Китайский пляж». Чтобы полюбоваться на подымающиеся со дна друг за другом, сверкавшие в свете фар белой пеной, закручивающиеся полутораметровые мощные волны. Словно «тридцать три богатыря» из сказки Пушкина о царе Салтане. Что выходя друг за другом по каменистому морскому дну, разбивались у ног Т.Н., обдавая её лицо солёными сантиментами преданности своей госпоже. Которая пришла сегодня чтобы проверить их боевой порядок. И восхититься тем, насколько они, и в самом деле, сильны и прекрасны! Словно пешие витязи. Сверкающие в мощном свете фар спортивки своими ослепительно белыми кольчугами кружевной пены, богато расшитой бесчисленным бисером втягиваемых в мощный накат жемчужных пузырьков воздуха. Выдавая в них весьма куртуазных мальчиков! Которые невольно выходили прямо из воды, чтобы с ней позаигрывать и хотя бы попытаться очаровать её своей невыразимой у других писателей красотой и крутящимся по гальке, ракушкам, ёжикам, звёздочкам и другим зазевавшимся и выброшенным на мелководье морским обитателям изяществом. Надеясь что хоть одному из них выпадет сегодня удача коснуться её улыбающихся губ своей солёной влагой. Разбиваясь перед ней «в лепешку» о песчаное дно в поклонении неистовой преданности, словно перед богиней. Морей и океанов! Присягая ей на верность. Словно бы добиваясь если и не её руки, то хотя бы её откровенно раскрытого в этот момент навстречу ветру и морю сердца. Очарованного пахнущим водорослями свежим весенним бризом, колыханием складок её одежды ласково касавшимся её чувствительного в ночи тела. Рук, ног, развивающихся волос и осыпая воздушными поцелуями губы, шею, глаза и целуя в обе щеки. По-Ильичёвски горячо! Внезапными резкими порывами. Под торжественный, словно вальс Мендельсона, накат. Посреди сверкающих в такт происходящему волшебству звёзд! Словно гигантская светомузыка. Буквально вознося её к себе, как ещё одну светящуюся от счастья звёздочку, когда Банан выключал фары и они вместе под шумную в эту ночь рапсодию моря любовались в полной темноте внезапно огромными голубовато-белыми загородными звёздами. Протягивая вместе вверх руки и возносясь, втягиваясь без остатка в этот огромный небосвод. Как Кришна несколько тысяч лет назад периодически с той или иной из своих любимых жён улетал к звёздам. Словно Вселенная, «взрываясь» в её объятьях.

То на обратном пути включая на полную громкость музыку, что он приобрёл за бугром чтобы проверить качество шарманки.

А у ней дома – «втыкая» эти и другие диски в сиди-чейнджер своего музыкального центра с потрясающе чистым и мощным звуком, так же приобретенным им за бугром. Ещё до знакомства с ней. Как и другие забугорные «прелести», прельщавшие к нему Т.Н. С той же силой и нескрываемым магнетизмом, как то прелестное обрутальное кольцо всевластия, которое она уже мысленно одевала ему на палец. Чтобы полностью отдаться! В его власть. Что позволяло Банану благодаря общению с Дезом и Хапером, следившими за музыкальными новинками, и в этом захолустном, на первый взгляд, городишке оставаться на самом острие исторического момента. Её восприятия. Которое он менял. Своим присутствием. При самой сути её телесного существа!

И неожиданно наткнулся на персеверацию былой любви.

Лишь оживив её с новой силой в сто двадцать лошадей. Табун которых Т.Н. уже еле сдерживала в своём сердце. Чтобы не наброситься на него прям в машине!

И уже через пару дней после того, как он окончательно убедился в том, что уже полностью и без остатка «залез ей под шкуру», Банан совершенно искренне спросил её, решая для себя внутреннее противоречие, до сих пор терзавшее его по ночам:

– Почему ты вначале нашего знакомства разводила меня то на сапоги, то на другие вещи? Неужели я тебе тогда совсем не нравился? Ты что, всего лишь со мной играла?

Ведь осознание этого унижения заставляло Банана и сейчас смотреть на неё глазами Виталия – сквозь призму возможного развода. И не доверять ей. Не позволяя себе внутренне расслабиться, довериться ей и упасть уже наконец-то в объятия её всепоглощающей любви. Полностью став Лёшей.

Благодаря женской интуиции Т.Н. всё это тут же поняла и охотно ему ответила:

– Конечно, играла! – откровенно призналась она, облокотившись в постели на локоть и непроизвольно закрыв одеялом грудь. – Потому что тогда я всё ещё смотрела только на женщин.

– На женщин? – не понял Банан.

– А ты думаешь, мне легко было сразу же взять и вот так вот запросто снова перестроиться на мужчин? После этого «женского монастыря», – усмехнулась она, – где два года у меня перед носом мелькали одни только женщины? Ведь как только я откинулась с зоны, меня встретил мой бывший парень и сказал, что он всё это время только меня и ждал. И жа-ждал, – усмехнулась она. – Я ему, конечно же, не поверила, – призналась Т.Н., – но по совету Т.К. решила попробовать «как раньше». Но мне это, если честно, совершенно не понравилось. Он не шёл ни в какое сравнение с девушками. С которыми я, задёрнув простынями нижний отсек двух поставленных вместе двухъярусных кроватей, занималась любовью на зоне. Как в монастыре. Создавая там себе маленькие «кельи», – улыбнулась она.