— Беда какая, — хмыкнул Анатолий и взял карты в руки. — Мать ее с колыбели бросала. Банкуем, господа. Ставлю даму.

Ледяной стержень, который оттаял давно, еще от езды верхом, вновь образовался от горла до живота. Анатолий на меня играть собрался? При уряднике? Но тот воспринимал все как правильное. Доверие, убеждали меня, дружба и хорошие отношения. Люди, люди, как вы тупы, и бродите по одним и тем же граблям всю жизнь, набивая шишки и жалуясь. И я хожу вместе с вами, я вам чета.

— Дама и семерка, — оживился чиновник, глянув в карты. — Тройка.

— Десятка и король, — обозначил граф и взялся за колоду, лежащую рядом с ним, но тут же положил ее и поднял вверх палец. — Анатоль, чем обеспечите?

— Жалованье за будущий год, — мгновение подумав, ответил братец.

— Ты проживи еще этот год, — хохотнул граф, взял колоду, выбрал из нее две карты, бросил к открытым. То же самое проделали остальные. Урядник ставку сделал, но промолчал. Наверное, правила допускали, а его платежеспособность сомнения не вызывала. Я снова подумала о дуэли. Они коротают время? Возможно. — Ход.

Я следила за игрой, но разобраться в ней не могла, да и не хотела; в любом случае я никак не могла повлиять на исход. Карточные игры — последнее, что меня когда-либо привлекало. Ко мне же все потеряли интерес, сочтя, что я действительно явилась предъявлять графу финансовые претензии от имени Премудрейшего и на благо его. Прошло два хода, Анатолий встал, расстегнул куртку, снял ее, повесил на стул. Глазки его бегали, дышал он с натугой.

— Банкуем, — предложил очень довольный граф. Шулер? Скорее да. — Три короля.

Чиновник присвистнул. Урядник положил игральные карты, выбирал что-то из колоды. Чиновник подумал, бросил карты на стол, колоду подвинул на середину.

— Пас.

Я поймала на себе его быстрый любопытствующий взгляд. Исчерпал лимит, проигрался или наоборот, выиграл и ему хватит? Урядник кинул на стол восемь карт, все картинки. Анатолий привстал и обернулся ко мне, затем сел, взял колоду для ставок.

— Имение. Целиком.

Граф рассмеялся. Открыто так, искренне, как я не ожидала от этого человека. Чиновник тоже заулыбался, только я не понимала причин. Хотя — нет, догадывалась.

— Серж, — обратился граф к чиновнику, — рано вышли! Ставки все более завлекательны. Не принимается, Анатоль, вы не с дураками играть сели. Заложенное имение, да еще в доле с сестрой?.. Ну, ровня на ровню? — он подмигнул уряднику. — Вам, Эжен, что в ставку, матушкин капитал? — И опять рассмеялся. — Купеческое-то наследство большое, играть вам, не переиграть!

Теперь смеялись все — чиновник, правда, немного сдержанно. Скорее всего, сам был из купцов или разночинцев, и допустили его в круг избранных — бездарных, не имеющих ни целей, ни амбиций, проживающих абсолютно бесполезную жизнь за картами и вином дворяшек. Я скривила губы, но на меня никто не смотрел.

— Вы, граф? Увеличьте, — Анатолий сглотнул и нервно тряхнул головой. — Последний банк.

— Последний, не последний, ставить тебе больше нечего, пасуешь, Анатоль, — продолжал веселиться граф, а я…

Я ощутила нечто странное. Воздух стал плотным, тяжелым, не проходил в грудь, заталкивался комьями. Все, что происходило за игральным столом, растеклось, как в тумане, звуки заглохли, смешались в монотонный негромкий гул, я не различала ни слов, ни говорящих. Мне хотелось крикнуть, что мне плохо, что кружится голова и я задыхаюсь, но я не могла рта раскрыть, а Око молчало. Я попыталась поднять руку, встать сама — нет, меня пригвоздило к месту, и леденели пальцы, словно я выбежала раздетая на мороз.

Граф поднялся. Он был бледен, я моргнула, осознав, что морок кончился, стоит мертвая тишина и лишь ночная бабочка бьется в стекло, мечтая вырваться на свободу. В руках граф держал карты, потом смял их, уронил на стол, и как будто чему-то не верил.

— Это был последний банк, — удивленно заметил чиновник.

— Партия. — Я впервые за этот вечер услышала голос урядника. — Серж, дружище, вас не затруднит оформить мое имущество? Завтра же жду вас, граф, в земельной конторе.

С грохотом упал стул. Анатолий вскочил и уронил свой стул тоже, и руки его тряслись, губы прыгали, вот-вот расплачется черт знает почему. Граф метнулся из комнаты, разрывая рубаху, и спустя бесконечно долгую минуту мы услышали громкий, душераздирающий, отчаянный вой.

«Ваши аппетиты растут, когда-нибудь вас погубит подобная алчность. И тогда вы выбежите во двор, разрывая на груди рубаху, если, конечно, не успеете проиграть и ее».

Око ли подарило мне талант пророчицы, или я просто хорошо знаю людей?

— Елизавета Григорьевна, полагаю, господин граф уже не уделит внимание требам монастыря, — с улыбкой произнес Евгений Дмитриевич. — Позвольте, я отвезу вас домой.

Умиротворение. Обманчивое, словно все закончилось хорошо и дальше будет легко и просто. Мне хотелось задержать эту ночь — свежим воздухом в груди, легким ветром, криком птиц, далекими неразборчивыми голосами, но кто позволит такую роскошь, я могла лишь закрыть глаза на мгновение, ловя каждый ускользающий миг практически абсолютного счастья, а потом снова вернуться к тревожным своим делам.