— Просто ради предосторожности.

— Ты всегда осторожен. А я постоянно пользуюсь одним и тем же фальшивым номером. Видел, чтоб я каждые два года брал новый?

— Мне требуется безопасное поле деятельности пошире, — объяснил Джек. — Вдобавок у тебя настоящий в запасе, а у меня нет.

— Знаешь, ты просто чокнутый. Зачем тебе новый номер?

— Для новой кредитной карточки.

— Для новой карточки! — Эйб шлепнул себя по щекам обеими руками, драматически заколыхался. — Ой! Зачем я тебя уговаривал? По-настоящему на иглу сел!

Джек рассмеялся:

— Можно фургон еще раз позаимствовать? Встречаюсь вечером с заказчиком в Элмхерсте.

— Надеюсь, никто не собирается в тебя стрелять? Чтобы дырок в машине не понаделали.

— Да нет. Просто разведка. Дойдет до дела, возьму чего-нибудь напрокат.

Не хочется, чтоб номера Эйба были замечены рядом с местом преступления.

— Это он? — спросил Джек, сидя в кустах на корточках за двухэтажным колониальным особнячком с центральным залом в квартале для среднего класса в Элмхерсте.

Рядом пристроился Оскар Шаффер. Это была их вторая встреча. Раньше обсудили предварительные условия, теперь отрабатывали детали.

— Угу, — подтвердил Шаффер, заглядывая через застекленную дверь в гостиную. Хозяин дома представлял собой здоровенного мужика ростом полных шесть футов четыре дюйма, со стриженными ежиком рыжими волосами, круглой физиономией, узкими голубыми глазами, с увесистой резиновой дубинкой, висевшей на боку на брючном ремне. — Он самый, Гас Каслмен, грязный, поганый, гнусный ублюдок, избивающий мою сестру.

— По-моему, такое случается сплошь и рядом.

Его не впервые просят заняться избивающим жену мужем. Он вспомнил сестру Хулио. Муж без конца набрасывался на нее с кулаками. С этого и началось знакомство с Хулио. С тех пор они подружились.

— Да? В нашей семье никогда ничего подобного не было. До сих пор, по крайней мере.

В гостиную вошла хрупкая худенькая женщина-мышка с волосами на несколько тонов светлее естественного.

— А это, как я понимаю, ваша сестра.

— Сейл, бедняжка.

— Хорошо, — сказал Джек. — Теперь я их знаю, давайте убираться отсюда.

Украдкой двинулись вдоль шестифутового кедрового частокола, отделявшего двор Каслменов от соседнего, что очень даже неплохо для дела. Еще плюс: ни детей, ни собаки, двор окружен деревьями, высокими кустами. Идеально для наблюдения.

Выглянув и убедившись, что на улице пусто, они с Шаффером вернулись на тротуар, прошли два квартала до стоянки у темной заправки, где оставили машины. Уселись на передних сиденьях темно-зеленого «ягуара» с откидным верхом.

— Не самый приятный интерьер для встречи, ну ладно.

«Ягуар» внутри кажется новеньким. Кожаная обивка мягкая, масляная. Яркий белый свет ртутного фонаря на ближайшем уличном столбе лился в ветровое стекло, падая на колени.

Оскар Шаффер — известный застройщик, но не похож на Дональда Трампа [13] . Во-первых, постарше — под шестьдесят, как минимум, — во-вторых, потолще. Круглое лицо с темными волосами сверху и вторым подбородком снизу. Один из крупнейших землевладельцев на Лонг-Айленде, о чем слишком любит напоминать. Богатый, хоть с Трампом не сравнится.

И потеет. Интересно, потеет ли Дональд Трамп? Испарина, может быть, выступает на лбу, но чтоб потел, невозможно представить.

Шаффер вытащил из кармана белый носовой платок, вытер пот. Наверно, начинал простым рабочим-строителем, подрядчиком, потом стал сколачивать деньги, принимая заказы на строительство домов. В речи до сих пор слышатся уличные отголоски, несмотря на такие словечки, как «интерьер». И носовой платок при нем. Не припомнишь ни одного знакомого, который носил бы при себе платок — у кого имелся бы носовой платок.

— Никогда не думал, что с Селией может такое случиться. Она...

Голос дрогнул, прервался.

Джек ничего не сказал. Сейчас время слушать, помалкивать. Только так можно по-настоящему понять заказчика. Он еще не решил, стоит ли браться за дело Шаффера, не разобрался в своем к нему отношении. Может быть, просто имеет о себе чересчур высокое мнение.

— Ничего не пойму. Гас был очень славным парнем, когда за ней ухаживал. Мне понравился. Бухгалтер, белый воротничок, хорошая работа, чистые руки, ничего лучшего не пожелаешь для Сейл. Я пристроил его на отличное место. Дела пошли удачно. Но он ее бьет, — Шаффер растянул губы, оскалился, — черт возьми, потроха выколачивает! И знаете, что хуже всего? Она терпит! Десять лет терпит! А я уже начинаю мечтать о каком-нибудь роковом происшествии с ним.