— Нравится ли вам наш вересковый ландшафт? — вежливо начала разговор леди Сюзанна.

— Да, мадам, то есть… графиня… мне здесь очень нравится.

И Виолетта украдкой бросила взгляд на Блэйка. Никаких сомнений быть не могло: он по-прежнему смотрел на нее, но вот что он при этом думал, она никак не могла понять. При мысли о том, что он мог про себя смеяться над ней, девушке стало не по себе. Поэтому она гордо задрала подбородок и произнесла, ранив слух присутствующих удручающим произношением:

— Да, я выросла в Лондоне, но никогда в жизни не видела такой красоты.

Графиня улыбнулась:

— Мне тоже нравится графство Йорк. Даже когда на время сезона мы отправляемся в столицу, сердце мое остается здесь.

— Сезона? — не поняла Виолетта. — Какого сезона? За спиной ее раздалось хмыканье, переходящее в покашливание. Девушка повернула голову и увидела, что леди Катарина протягивает платок Джону, который, кажется, уже пополам согнулся в безудержном кашле.

— В Лондоне бывает такое время… — раздался приятный мужской голос, и Виолетта поняла, что он принадлежит Джону, — когда, похоже, все общество, без исключения пускается в пляс, все ездят на балы и на обеды. Это быстро надоедает и кажется утомительным.

Виолетта, как ни старалась, не могла понять, как это балы и празднества могут надоесть.

— Мне бы это не надоело, — прошептала она наконец.

— Да, я вас понимаю, — снова улыбнулся Блэйк. Как раз в это время к беседующим подошел сэр Томас.

— Вставайте, Виолетта, нам пора. Не стоит испытывать терпение хозяев. — Обращаясь к хозяевам, он сказал: — Граф, графиня, мы были бы счастливы видеть вас у себя.

Леди Сюзанна встала:

— Сэр Томас, благодарим вас за то, что вы нашли время навестить нас. Я была искренне рада видеть вас и вашу супругу. Леди Гудвин, — повернулась она к Виолетте, — спасибо.

Девушка поднялась с диванчика, счастливая уже тем, что на сей раз ей удалось ничего не задеть. Но после слов графини нижняя челюсть Виолетты медленно поползла вниз. Графиня благодарит ее? За что?

— Да? Ну… мы вас ждем…

У Джона снова начался приступ кашля.

— Да вы… не больны ли? — с состраданием поинтересовалась Виолетта.

Джон был подтянутым длинноногим молодым человеком, словно излучающим добродушие и здоровье. Он вовсе не выглядел больным. Леди Катарина, должно быть, сочувственно к нему относилась: она снова протянула ему свой носовой платок, отделанный кружевами. С улыбкой взглянув на гостью, она сказала:

— Джон приехал в поместье, чтобы полностью избавиться от простуды, которая мучила его всю зиму. Полагаю, заболевание плохо сказалось на состоянии его легких. И его мозга, — добавила она, смерив Джона ледяным взглядом, — если он совсем забыл, как себя принято вести в обществе.

Виолетта смутилась. Она никак не могла взять в толк, какое отношение к разговору имеют слова леди Катарины, ведь все без исключения Хардинги вели себя очень достойно.

— Сэр Томас, — медовым голосом произнес Блэйк, — примите наши поздравления.

Невозможно было не обратить внимания на человека с таким голосом. Внезапно он повернулся лицом к Виолетте, поклонился ей и сказал:

— Мы получили истинное удовольствие от знакомства с вами, леди Гудвин. Мне так приятно, что мы с вами соседи.

Мысли Виолетты лихорадочно заметались в поисках нужного ответа.

— Мне тоже, — наконец нашлась она. — Мне всегда было любопытно, как выглядит ваш дом изнутри.

— Ну, теперь вы удовлетворили свое любопытство, — расхохотался Блэйк. — И к счастью, у вас будет много возможностей навестить нас в нашем доме и насладиться его убранством. А когда-нибудь я навещу вас.

— Блэйк… — предостерегающим тоном произнес Джон.

— Позвольте, я провожу вас до дверей, — не обращая внимания на брата, продолжил Теодор и предложил леди Гудвин руку.

Виолетта удивленно заморгала, глядя на предложенную руку, но она никуда не исчезала. Она прекрасно знала, что ей как даме следует возложить свою ручку на чуть согнутую в локте длань Блэйка, но она и не помышляла, что ее может сопровождать такой выдающийся мужчина. Поэтому она пробормотала нечто нечленораздельное и последовала к дверям вслед за своим престарелым супругом.

— Ну и что ты делаешь? — потребовал ответа у брата Джон.

— Ничего я не делаю, — скорее огрызнулся, чем ответил Теодор, который в это время наблюдал через окно, как чета Гудвинов выезжала на своем драндулете из Хардинг-Холла.