– Погоди, - Лапин усмехается, - время исповедей еще впереди.

Машина выходит на набережную, и перед ней иллюминированным утесом вырастает высотное здание на Котельнической.

– А вот и Яуза, - тихо говорит Лапин.
– Стой! Стой! Здравствуй, милая моя...

Он выскакивает из машины и бежит к низенькой ограде. За оградой катится темная тихая вода. Чижов и Нестратов вылезают из машины.

– Спасибо вам, товарищ, - Чижов снимает шляпу и кланяется шоферу. Теперь мы с вами расстаемся, чтобы обойтись без свидетелей...
– Он поворачивается к Нестратову: - Василий Васильевич, взглянув на счетчик, вы легко обнаружите, во что обходятся обыкновенному советскому человеку поиски академика Нестратова.

Он отходит и запевает приятным баритоном:

– ...Итак, мы начинаем!..

Нестратов, поглядев на счетчик, с тоскливым выражением в глазах лезет в карман.

Чижов и Лапин стоят на берегу и восхищенно глядят на узенькую полоску воды. Нестратов подходит и становится рядом. Вид у него оскорбленный.

– Свиньи!
– произносит он прочувствованно.
– На триста тридцать восемь рублей наездили!

– В первый раз за долгое время услышал человеческую интонацию от этого Индюка!
– с удовлетворением отмечает Чижов.
– Это наводит на некоторые мысли.

– Вникните!
– радостно говорит Лапин.
– Вот она, Яуза, а вот мы. Все трое. Стоим на берегу. Не кажется ли вам, что сейчас, вот из-за этого поворота, выплывет наше счастье - дырявая лодочка.

Чижов смотрит на него, любуясь. Нестратов снисходительно улыбается. Но постепенно радостное настроение Лапина передается и ему. Прожитые годы уходят куда-то, время отодвигается.

– Кошачий барин. Кошачий барин!
– нежно говорит он.
– Только борода тебя и изменила... Да ты погляди вокруг. Разве наша это Яуза?

Лапин оглядывается. Каменные громады домов окружают маленькую речку. Розовое небо - отражение электрического зарева - висит над городом.

– Наша, наша!
– подмигивает он.
– Ну, оделась в каменную набережную, приукрасилась, но все равно течет из тех же подземных ключей...

– Все равно?
– оскорбляется Нестратов.
– Кому все равно? Строили-то мы, архитекторы, строители! Сколько это мне крови стоило, ты знаешь? Здоровья, сил!

– Бедняга, - вздыхает Чижов, - он один, бедняга, и строил. Все - он!

– Простите - да!
– Нестратов начинает говорить приподнято.
– Это тебе не животы пороть. Извини, я говорю серьезна

– Серьезно?

– Вполне.

– Ну и Индюк. Расхвастался. Понесло его, - глаза Чижова озорно блестят.
– Расхвастался он, Саша? Как ты считаешь?

– Расхвастался, - кивает Лапин.

– Тогда, может быть, старым способом? Макнем? Не возражаешь?

– Давай!

И не успевает Нестратов опомниться, как два старых друга, проявив незаурядную силу, подхватывают его дородное тело за локти и приподнимают над парапетом.

– Братцы!
– вопит Нестратов, отчаянно отбиваясь.
– Вы - сума...

Но Лапин и Чижов, не обращая на его вопли ни малейшего внимания, дружно затягивают:

Мы пойдем к буржуям в гости,

Поломаем им все кости,

Во!.. И боле ничего!..

На противоположном берегу собираются любопытные. Какой-то старик грозит друзьям зонтиком:

– Хулиганство!

– Братцы!
– молит Нестратов.
– Не пьяные же вы! Ведь мы не мальчишки!

– Скажи, что больше не будешь, - неумолимо требует Чижов.

Нестратов, воспользовавшись тем, что его на мгновенье перестали раскачивать, произносит, вися вниз головой, внушительно и строго:

– Сию же минуту отпустите меня. Есть граница всему!

– Понятно. Давай, Саша.

И друзья снова принимаются петь:

Мы пойдем к буржуям в гости...

– Больше не буду!
– кричит наконец Нестратов. Его отпускают. Он задыхается от негодования.

– Выскажись, выскажись, - советует Чижов, - тебе легче станет.

Но Нестратов, повернувшись, собирается уходить. Лапин хватает его за рукав.

– Стой!
– говорит он добродушно.
– А то потом будет стыдно.

Нестратов что-то недовольно бормочет. Чижов наблюдает за ним почти с профессиональным интересом.

– Глупейшее мальчишество, - сердито сопит Нестратов, - можно и пошутить и подурачиться, я не против, но есть же мера...

– Тяжелый случай, - как бы про себя произносит Чижов, - запутанный. Я и не думал...

– Чушь какая!
– Нестратов вынимает платок и отряхивается.
– Так я ждал вас, думал: вот наконец встретимся, поедем вместе отдыхать, сколько лет собирались... Поговорим по душам, старину вспомним.