– Молодец! Хвалю, доброволец!..

Приложил два пальца к фуражке с серебряным орлом.

– Майор Хенрик Добжаньский, исполняющий должность командира 110-го резервного уланского полка. Поступаешь в мое распоряжение!

Поглядел куда-то в сторону, чуть нахмурился.

– Почему до сих пор не сменили повязку? Непорядок! Перевязать, переодеть, накормить, уложить спать!

Задумался на миг и внезапно улыбнулся, блеснув крепкими зубами.

– Насчет кухни ты прав, доброволец. Это я приказал, парни уже три дня горячего не ели, решил рискнуть.

Повернулся резко. Исчез. Гимназист – отныне доброволец – вытер со лба внезапно выступивший пот. Неужели все так просто? Взяли – и поверили?

– Признаваться, значит, не желаете?

Пан подпоручник достал портсигар, щелкнул крышкой. Доброволец ничуть не удивился. Но и пугаться не стал.

– Не желаю, не в чем. Но. Кажется, вас, пан подпоручник, ничем не убедишь?

Тот, еле заметно улыбнувшись, протянул портсигар.

– Не желаете?

Ответа не дождавшись, поглядел прямо в глаза.

– Убеждать меня, пан Земоловский, не надо, сам все пойму. Если человек выглядит, как шпион и ведет себя, как шпион – он и есть шпион. Выглядите вы соответственно, ведете – не совсем. Поэтому стану за вами присматривать, причем очень внимательно.

Закурил, пустил дым щегольским серым кольцом.

– Насчет формы вы правы. Я служил в Белостоке, но не в полку, а при штабе. Начальство распорядилось петлицы с шитьем не снимать, чтобы подчиненные сразу же узнавали офицера, а потом уже стало поздно. Но почему вас удивили петлицы, а не уланский полк, пусть и неполного состава, посреди леса?

Доброволец заставил себя улыбнуться.

– Вероятно потому, что я не шпион.

Из военных сводок понять что-то было мудрено. Войско Польское героически атаковало, контратаковало, окружало и громило, авиация бомбила, бравые капралы и сержанты совершали подвиги, круша в одиночку большевистские орды. Появились и исчезли «львовское направление», «брестское», потом помянули Беловежскую пущу и Полесье. Но Белосток держался, даже бомбили его не каждый день. Значит, на фронте все не так и плохо, ведь война шла уже второй месяц.

А потом в сводке упомянули Гродно. Всего лишь один раз.

110-й уланский полк защищал западные окраины города. Потом защищать стало нечего, а русские уже были со всех сторон. Командир приказал прорываться на север, к литовской границе, чтобы там интернироваться. Его заместитель майор Хенрик Добжаньский приказ выполнить отказался – и пошел на прорыв, но не на север, а на юго-запад, к Белостоку, который еще держался.

Прорвалось чуть более полутора сотен, но они опоздали. Белосток тоже пал.

– Я, значит, шпион, – вздохнул доброволец Земоловский. – А вы кто? Воинская часть, не выполнившая приказ?

– Победителей не судят, – пожал плечами подпоручник. – А побежденных.

Взглянул в глаза и проговорил по-русски.

– Mertvye sramu ne imut.

Я чуть было не велел таксисту ехать к мосту Дебийи – туда, где выловили из Сены тело Николя Леграна. В последний миг сдержался, прикусил губу. Ничего я там не увижу, моего друга убили совсем в другом месте, а труп бросили в Сену где-то выше по течению. Полиция лишь развела руками. Дело до сих пор не закрыто, но надежды никакой. Впрочем, в нашей работе не так важно, кто убил, главное – кто приказал.

– В библиотеку Святой Женевьевы, площадь Пантеона, – распорядился я, немало таксиста удивив. Богатые канадские туристы предпочитают иные маршруты.

Серый американец исчез, обернувшись одетым с иголочки туристом-франкофоном. Иголочка вышла кривовата, костюм хоть и сидел неплохо, но мне совершенно не нравился. В таком только гангстера играть, не хватает лишь цветка в петлице. Вместо него я купил в киоске значок с кленовым листом. Привычную шляпу сменил берет шоколадного окраса, который я сдвинул на самое ухо. В придачу – летнее пальто. Пригодится, холодный апрель сменился столь же холодным маем.

Квебек так Квебек, по мнению моего въедливого консультанта, акцент у меня вполне подходящий. А я даже не старался, говорил, как привык с самого детства. Монтана, «штат сокровищ», Форт Бентон, самая обычная школа с французским, как иностранным. Почти весь класс ходил в отличниках, дома у многих говорили только на языке Мольера. С английским дела обстояли куда хуже.

Перед тем как кликнуть такси, я позвонил по телефону-автомату. Ответили после третьего гудка.

Пора за работу.