– Домой хочу, надоело здесь, – тихо прошептала я, неосознанно поглаживая пальцем уголок экрана, ненавидя расстояние и всю семью Судаковых.

– И я к тебе хочу, – вдруг серьезно произнес Феликс, глядя в глаза.

Мое сердце замерло, словно перестало биться. Кажется, замер весь мир, даже легкий ветерок отступил, оставляя нас с Исаевым наедине.

А я вдруг подумала, что очень сильно люблю его. Люблю так, что никакие слова не могут передать моих чувств. Нет таких слов. Не существует.

Не знаю, что смог рассмотреть Феликс в моих глазах, но он тоже замолчал, напряженно глядя на меня с экрана.

За этот год я каждый день чувствовала, что дорога ему, что нравлюсь, что он ценит и уважает меня. Но мы как-то умудрялись избегать признаний. Словно бродили вокруг, да около. Словно боялись вспугнуть и разрушить то хрупкое чувство, которое зарождалось в наших сердцах.

А сейчас это чувство окрепло настолько, что о нем уже можно смело говорить вслух.

– Люблю тебя, – тихое признание сорвалось с моих губ, а я зажмурилась, струсила, испугалась.

– Бельчонок! – голос Феликса звучал сипло, словно он подхватил жуткую простуду. – Открывай глаза.

Я отрицательно затрясла головой, все еще крепко жмурясь.

– Давай-давай, Арсения, я жду! – так же тихо и проникновенно произнес Исаев.

Пришлось подчиниться, ведь если Феликс звал меня полным именем, то говорил он крайне серьезно.

– Ты же понимаешь, что это серьезно, Белочка? – строго проговорил Феликс, изучая мое лицо пристальным взглядом, а я осторожно кивнула. – Настолько серьезно, что я не отпущу тебя больше никуда. И не отдам никому.

Я поняла, что еще пару слов, сказанных сиплым, надломленным, бархатистым голосом, который приходилось слушать через наушник, а не вживую, и я буквально лопну от счастья. Кажется, не только мое сердце неистово колотилось от переполнявших меня чувств, но и все внутренние органы.

– И я тебя, – эхом повторила я, широко улыбаясь, кажется, на глаза навернулись слезы, хотелось плакать и смеяться одновременно.

– Черт! Белка! Еще целая долбанная неделя! Я свихнусь, если не увижу тебя сейчас! – выдохнул Исаев, уже привычным жестом, ероша волосы на затылке.

От этого движения мышцы на руке парня напряглись, и я умудрилась рассмотреть даже через камеру, как натянулась футболка Феликса, обрисовывая контуры.

Кажется, я тоже свихнусь. Не исключено, что моя крыша уже бесповоротно и благополучно уехала.

Об этом я и собиралась поведать Исаеву, как кто-то неожиданно дернул за проводок, лишая меня любимого голоса.

Я встрепенулась.

– Что там происходит?! – требовал ответа Феликс, а я обернулась.

Иван стоял позади, ухмылялся, держал в руке один наушник-капельку и ждал, судя по всему, моей реакции.

– Верни! – спокойно попросила я.

– Со своим придурком общаешься? – поинтересовался Судаков.

– Иван, неужели у тебя нет более срочных дел? – предположила я и выдернула свое имущество их рук парня.

Взглянула на экран. Исаев молчал, грозно смотрел в камеру и пытался расслышать, что у меня происходит. Я улыбнулась ему, якобы говоря, что все в пределах нормы. Но идиот Иван взял, да и обнял меня за плечи, еще и к себе прижал.

От неожиданности телефон выпал из моих рук. А когда я умудрилась оттолкнуть Судакова от себя и поднять мобильник, то Исаев уже не просто был недоволен, а завелся до критической отметки «катастрофа».

Феликс что-то говорил, но наушники пришли в негодность. И я не слышала его слов. Пришлось выдернуть гарнитуру из телефона, и тут же по всей округе разлетелся глубокий Исаевский голос, услышав который, не возникало сомнений, что его владельцу совсем скоро исполнится не девятнадцать, а все двадцать пять, или даже больше.

– Я тебе руки вырву, Судаков! – жестко обещал Феликс.

С Иваном он не раз пересекался, ведь его бабушка жила в нашем доме. И прекрасно знал Судакова.

Я попыталась утихомирить взбесившегося парня. Да и Ваня, судя по всему, перестал валять дурака, отошел от меня на несколько шагов. Но в дом не ушел, а словно ждал меня.

– Феликс, все в порядке, – уговаривала я парня. – Правда, все хорошо. Я позвоню отцу, попрошу, чтобы он завтра меня забрал. Не переживай.

Но Исаев только недовольно тряхнул головой. А спустя два часа, когда я уже думала, что у меня вышло успокоить любимого молодого человека, на мой телефон поступил входящий вызов.

– Собирайся, Белка, я за тобой!

Я не стала говорить, что мои вещи так и стояли не разобранными, в углу комнаты, которую семья Судаковых отвела для меня. Быстренько упаковала туалетные принадлежности и, схватив дорожную сумку и рюкзак, помчалась вниз по лестнице.