– Конечно, я стесняюсь, вот так – перед дамой.

– Но я уверена, ты вряд ли стеснялся перед всеми этими девушками, которых ты – как там вы говорите – «трахал»?

– Но тогда все по-другому; когда вдвоем занимаешься любовью, все нормально.

– Когда трахаешься, – сказала я. Затем нахмурила брови, словно пытаясь найти выход из вставшей перед нами дилеммы. – Конечно, я должна уважать твою скромность. С другой стороны, мне надо закончить осмотр. – Некоторое время я молчала, затем сделала вид, что наконец-то нашла решение.

– Хорошо. Тебе не придется ничего снимать…

Он вздохнул с облегчением… слишком рано.

– Однако мне придется каким-то образом пропальпировать каждое яичко, как требуется для осмотра.

– О-о! – Разочарование и смятение.

– Надеюсь, ты согласен, что это разумный компромисс.

На этой оптимистической ноте моя правая рука проникла внутрь. Он чуть не взвился, когда мои пальцы скользнули вниз по его ноге. Тепло тела в паху ощущалось гораздо сильнее, чем на бедре. Волосы были мокрыми от пота.

Осторожно я взяла в руку его левое яичко. Оно оказалось необычно большим и твердым на ощупь, хотя в мешочке еще оставалось место, должно быть, из-за общего перегрева. Я нежно ласкала пальцами драгоценного врага, ныне находящегося в полной моей власти. Я взглянула вверх и увидела, что зрачки Расти расширились, как от боли. Да, я сделала ему больно. Я оставила яичко и продвинула пальцы дальше, пока не дошла до паховой полости, из которой оно когда-то в детстве по наивности вышло в мир. Я заправила его в полость. Расти застонал. У него начались позывы к рвоте. Вместе с ними я ощущала и другие симптомы ущемления мошонки, в частности прерывистое дыхание… При очередном позыве я увидела, что ему действительно плохо, и, отпустив яичко в нормальное положение, убрала руку.

– Господи Иисусе, меня чуть не вырвало, – прошептал он.

– Извини. Но я должна была проделать все, как полагается. Я буду поосторожней.

Снова моя рука оказалась внутри и нащупала другое, правое, яичко, которое оказалось несколько меньше левого. Поскольку я действовала бережно и деликатно, мой большой палец только немного заблудился и задел что-то толстое и неясное, вырастающее из жестких волос. Расти дернулся, но продолжал терпеть страдания от моих рук. Правое яичко я так же отправила на его старое место и держала там до тех пор, пока Расти не стало тошнить. Я дала яичку возможность упасть и убрала руку.

Расти глубоко вздохнул:

– Надеюсь, это все.

– Думаю, что так, – я сделала вид, что изучаю карту.

Вдохнув еще раз, он сел в кресло напротив и неловко стал надевать носок; тонкая ткань рвалась, через дырки виднелись пальцы.

Я наблюдала за ним.

– Ты очень неуклюжий.

– Да, мэм, – согласился он, быстро натягивая другой носок. Он старался не противоречить, настолько сильно он хотел поскорее исчезнуть.

– О, один вопрос мы забыли, – я просто излучала заботливость. – Тебе делали обрезание?

Ботинок выпал из его рук. Он быстро сдвинул бедра и подтянул трусы.

– С какой стати? Нет, конечно.

– Я слышала, некоторые поляки делают, – я сделала отметку в карте. – Верхняя плоть свободно открывается?

– Ну, конечно! – он покраснел как рак. – У меня все в порядке. Правда. Мэри-Энн ждет.

– Не так быстро, – холодно сказала я. – Я не давала тебе разрешения одеваться.

– Но я думал, мы закончили… – голос его звучал жалобно.

– Я тоже. Но то, что ты вскочил как ошпаренный, вызывает у меня сильные подозрения.

– Подозрения?

– Да. Сначала ты упросил меня не проводить осмотр на предмет венерических заболеваний, а сейчас вдруг заторопился одеваться, как только вопрос снова коснулся твоего пениса. Расти, это очень, очень подозрительно.

Когда до него дошло, к чему клонится дело, его голубые глаза наполнились слезами.

– Ради бога, мисс Майра. Поверьте, я абсолютно здоров.

– Нам придется побеседовать об этом с Мэри-Энн. Видишь ли, ты можешь очень сильно подвести ее из-за своей неосторожности.

– Клянусь богом, я здоров. Мне даже делали реакцию Вассермана в тюрьме… – нервно залепетал он.

– Не сомневаюсь. И каков же результат?

– Спросите у мистера Мартинсона, у меня полный порядок, на все сто.

– Мистера Мартинсона здесь нет, так что, честно говоря, я не вижу, как мне закончить осмотр без этого. Пожалуйста, встань прямо и опусти трусы.

– Пожалуйста, прошу вас, не надо… – его голос снова сорвался.

– Делай, как тебе говорят.

Ледяные нотки в моем голосе подействовали, и он медленно, как человек, отправляющийся на казнь, или как школяр, которому грозили розги, поднялся, слегка приспустил трусы и молча замер передо мной.