— Нет, конечно. Дурак что ли? Такие бидоны отпускать? — крутит пальцем у виска бородатый Отвертка.

— Тогда и вторую курицу заодно уж натянем, — добавляет бритоголовый. Быстрое движение, и вытянутая из-за пазухи финка ловко крутится между пальцами. — А потом по шейке каждую, и концов никто отыщет.

— Подожди со своим «по шейке», — хрипит курильщик. Он затягивается сигаретой с таким выражением лица, будто больше всего на свете ненавидит курить. Потом подходит и забирает финку из рук бритого. — Еще горячее местечко ниже не оприходовали.

— Дак я просто это…о будущем пекусь.

— Кхе-кхе, — это уже я, не выдержав пустопорожнего базара, полез через подоконник. На всякий случай, громко покашлял, а то уже и не знаю как внимание к себе привлечь.

Реакция у бритого и бородатого оказывается на неплохом уровне. Мигом они выхватывают из кобур «Верески» и нацеливают мне в лицо. Только я уже рядом стою и резким движением хватаю обоих бандюганов за запястья. Хрустят переломанные кисти, и оружие вываливается из ослабевших пальцев. С грохотом катятся пистолеты по гнилому деревянному полу.

Надо же — всего лишь Новички. Ни доспеха, ни мозгов. Только спермотоксикоз, бьющий фонтаном в голову. Таких раздавлю голыми руками, не буду пачкать Когти. Заодно отвлекусь от мыслей об отце.

С воплями боли бандиты пытаются вырваться. Отпускаю бритого, выбиваю нож из руки подскочившего курильщика — легко, словно у ребенка. Он от удивления роняет сигарету из открытого рта. Пользуюсь заминкой, сжимаю его горло и поднимаю над землей, как задыхающегося окуня. Крики вокруг стихают. Бритоголовый, баюкая раздавленную кисть, перепуганными глазами смотрит, как моя жертва бултыхает ногами в воздухе. Швыряю курильщика на пол, и он, пробив головой гнилые доски, остается неподвижным — кукла, набитая соломой.

Всё это время держу руку бородатого, а он, упав на колени, плачет навзрыд. Мускулистое предплечье превращается в кожаный чехол, набитый стеклом. Пожалев плаксу, замахиваюсь, и мой кулак, обернутый Бригантиной, прошивает его голову насквозь, как тонкий гипсокартон. Через сквозную дыру в башке замечаю, как бритого не удерживают ноги, и он плюхается на задницу.

— Пощади! Я не с ними! — взывает бандит, видимо, к моей жалости. Ну не к совести же — сам Сварог велел мочить таких мудаков. — Я просто принес им бутерброды! Мальчик на побегушках я!

Беру говнюка за грудки и вздергиваю в воздух:

— А как же «по шейке каждую»?

— Я, я…

— Кто вас НАНЯЛ? — выдыхаю Яку.

— Я не зна-ю-ю-ю! — бандит заикается. — Клерк какой-то!

— ОПИШИ.

— В костюме. Отбитый на голову и непонятный. Как робот разговаривает. Глаза отмороженные, будто у сома.

Понятно, «зомби». Похоже, эта ниточка никуда не приведет. Сам Гоша не светился, использовал как нанимателя очередную пешку с промытыми мозгами.

— Я готов показать на него, — бритый выражает гражданскую готовность помочь. — Можем клерка на живца поймать. Назначим встречу, чтоб бабки принес за взорванную школьницу, он и всплывет.

— Дай-ка подумать, — поднимаю глаза к паутине на потолке. — Нет, лучше я сделаю мир немного чище.

С размаха бью лбом в лицо. Голова бритого дергается назад, едва не отрываясь от шеи. У бандита хрустит переносица, кости под кожей будто растекаются. С одного удара лицо головореза превращается в кровавое месиво. Дергающееся тело отлетает под ноги.

Больше не глядя на мертвых бандитов, спешу во вторую комнату. Жена историка поднимает на меня испуганные глаза, девочка-секси судорожно сглатывает, поведя голыми плечами.

— Не волнуйтесь — я пришел вас спасти, — опускаюсь рядом. Рву веревки на конечностях женщин.

Красотка в топике сразу пытается вскочить на дрожащие ноги. Но онемевшая ножка дает сбой, девушка падает. Успеваю подхватить грудастую фифу на руки.

— Ой, — хлопает она ресницами, тяжело дыша.

— Куда же вы торопитесь, сударыня? — усмехаюсь. — На одеревеневших ножках?

Девица опускает глаза, лёгкий румянец вспыхивает на щеках, в неуверенной улыбке сквозит растерянность.

— П-простите.

Ее мама смотрит настороженно. Чтобы не нервировать дам, присаживаюсь на колено и кладу девушку обратно на нагретый ею же пол.

— Не надо резко вставать, — беру соблазнительную загорелую ножку и начинаю растирать бархатную кожу. — От длительного передавливания кровеносных сосудов у вас онемели руки и ноги. Сначала надо разогнать кровоток, чтобы вернуть вам подвижность и былую изящность, — делаю комплимент, чтобы создать у бывших заложниц чувство безопасности. — Вы очень спортивны, сударыня. Танцами занимаетесь?