Я тем временем плетусь на второй этаж. Он не менее шикарный, чем первый. Меня встречает просторная гостинная с большим кожаным диваном и домашним кинотеатром, справа от гостиной идёт небольшой коридор с несколькими комнатами. Должно быть это спальни. Захожу в ту, что указал мне Андрей и вздыхаю от изумления. Не буду кривить душой, комната мне очень нравится. Большая, светлая, в нежных бело-голубых тонах. Слева от входа расположилась широкая двуспальная кровать с белым, словно лёгкие облака, полупрозрачным балдахином. Комната обставлена просто, но со вкусом. Из мебели есть ещё прикроватные тумбочки, шкаф, комод и плазма. Всё что нужно, для жизни, при этом нет чувства захламлённости.

Снова выхожу в коридор, в поисках душа. Интуиция подсказывает мне, что найду его в самой последней комнате, располагающейся перпендикулярно остальным, и не обманываюсь. В другие спальни зайти не решаюсь, чувствуя себя каким-то шпионом, поэтому спускаюсь вниз к Андрею. В голове всплывает его фраза о том, что он пошёл проверить что сегодня на ужин. Получается, что готовит не он. Может он живёт с девушкой? Ему же, получается, уже двадцать восемь лет… Да у него вполне может быть даже жена и куча детей в придачу. Не даром на втором этаже целых четыре спальни… С этими мыслями захожу на кухню.

Нервы. Нервы. Нервы. Не могу перестать волноваться, пока сестра ходит наверху, осматривая дом. Не знаю как себя вести, что говорить. Чувствую себя полным долбаёбом и это бесит, выводит из себя, зарождая внутри всё нарастающую ярость с лёгким привкусом паники. Я, чёрт возьми, не готов к тому, чтобы брать на себя ответсвенность за чужую жизнь, становиться для Кати заботливым родителем, воспитывать, терпеть подростковые выкрутасы. Начинает нервно потряхивать в предвкушении закидонов не закончившегося ещё переходного возраста.

Услышав позади Катины шаги, быстро беру себя в руки и оборачиваюсь, натягивая на рожу выражение невозмутимости. Она стоит на пороге, с некоторой опаской в глазах поглядывая в мою сторону. Не доверяет мне, побаивается, думаю даже ненавидит. От осознания этого факта становится тошно от самого себя. Бедный ребёнок прожил половину жизни в детдоме, без должной заботы, без внимания семьи. Этого всего не должно было произойти с ней. Она должна была быть со мной, расти в любви, в ласке, внимании. Тут же проклинаю себя за витавшие минуту назад в голове мысли о нежелании брать на себя ответственность. Чёртов ублюдок. Благодари бога, или хрен знает кого, за то что сестра вообще осталась жива.

Окидываю её внимательным взглядом. Она такая маленькая и хрупкая. Взор падает на стройные ножки, облачённые в джинсовые шорты, поднимается к осиной талии, переходит на небольшую аккуратную девичью грудь, следует дальше к ключицам и лебединой шее, по ней вверх к пухлым губам и останавливается на серо-голубых глазах, сердито на меня взирающих.

— Закончил осматривать? — грубо спрашивает сестра, прислонивших к дверному косяку, и скрестив руки на груди.

Оставляю вопрос без ответа, и указываю ей на место за столом, куда она послушно усаживается, пока я раскладываю по тарелкам жаркое.

— А где твоя семья? Они не будут с нами ужинать? — всё тем же сердитым голосом спрашивает Катя.

Хочу ответить ей, что единственный член моей семьи сейчас сидит напротив и испепеляет взглядом, но отвечаю только короткое:

— Холост.

— Кто тогда приготовил ужин? Ой, вот только не говори, что сам — ехидничает девчёнка, чем вызывает во мне волну воспоминаний о нашем с ней прошлом. Исключительно о хороших его моментах, когда мы с Катей были вдвоём, она маленькая и беззащитная сидела у меня на плечах и вот также ехидничала и смеялась. Эти картинки вызывают теплоту — давно забытое мной чувство, растекающееся где-то в груди и незаметно охватывающее всего меня целиком. Смотрю на неё, на её широко распахнутые глаза, на повзрослевшее, но всё же до боли знакомое родное лицо, и все страхи о неожиданно нахлынувшей ответственности испаряются, уступая место обсолютной радости от того, что она снова со мной, рядом, что могу видеть её, слышать, пусть даже она язвит, сердится, пусть ненавидит меня сейчас, я это исправлю со временем. Главное, что мы снова вместе и это кажется таким правильным, что другого исхода событий не могу себе даже представить.

— Нет, не сам — выхожу из своих размышлений, вспоминая о её вопросе. — Мария Ивановна приготовила.

— Что за Мария Ивановна? — непонимающе смотри на меня своими невинными глазами, вновь вызывая приступ умиления.

— Домработница. Приходит три раза в неделю, готовит и убирается. Хватит расспросов, нужно поесть — напоминаю сестре, пододвигая ближе тарелку.

Катя мнётся, судя по выражению лица, хочет ещё что-то съязвить, но чувство голода побеждает и она всё же берёт в руки вилку.

Ужин протекает в обсолютной тишине. Кажется что воздух вокруг нас наэлектризован, накалён до предела, настолько, что скоро ото всюду начнут сыпать искры взаимного напряжения. Катя немигающими взглядом смотрит куда-то сквозь пространство, сосредоточенно пережёвывая еду.

Через некоторое время поднимается из-за стола, и, буркнув себе под нос "Спасибо", разворачтивается, чтобы покинуть кухню, но я останавливаю, схватив за руку и развернув к себе. Сестра, не ожидавшая от меня такого порыва, с размаху утыкается в мою грудь. Она такая нежная и тёплая. внутри меня вспыхивает желание прижать её сильнее, уткнуться головой в волосы, вдохнуть её аромат, но я сдерживаю порыв, одновременно ощущая некое смятение от своих ощущений. Вроде бы вполне безобидное чувство, но что-то в нём кажется странным.