Смотрю на Андрея, вижу как дёргается его кадык, когда он с шумом сглатывает скопившуясю слюну, замечая моё движение ногами.

— Я… я поздно сегодня буду… не жди — хрипло шепчет брат, после чего вскакивает с места, и, схватив со столешницы ключи от машины, быстрым шагом покидает дом, ни разу не обернувшись.

Сегодня в кафе на удивление мало посетителей. Поэтому большую часть времени мы просто болтаем с Машкой в рабочей зоне, а Лёша рассказывает нам смешные истории, которые происходили с ним на работе. Мы шутим, смеёмся, и я чувствую себя так легко, как давно уже не чувствовала. За то время, что я работаю в «Мармеладе» мы очень сдружились. Да, я наконец решила позволить себе эту слабость — завести друзей. Если честно, я дико устала быть всё время одна. Одиночество, которое я раньше считала комфортным и безопасным, вдруг стало давить на меня. А с тех пор, как Андрей перестал со мной общаться, и вовсе стало невыносимым. Сама не понимаю, как так вышло, я не искала близости с ним, не хотела привязываться. Но вопреки здравому смыслу, должна признать, что это произошло. Андрей, сам того не ведая, изменил что то важное во мне, что-то, что определяло меня как личность, а теперь этого нет, и я, вопреки своим желаниям, теперь другая. Как бы мне ни хотелось сохранить всё как прежде, увы это уже невозможно. Я изменилась, должна признать это, потому что отрицание ничего мне не даст и не изменит, той Кати, которую брат забрал из приюта уже нет, не знаю пока хорошо это или плохо, это просто факт, который я осознаю и принимаю. Но вот что действительно меня огорчает и пугает, так это то, что я стала привыкать к Андрею, к его присутствию рядом, к его требовательной заботе, навязчивому вниманию. Меня это злило, бесило, дико раздражало, но когда он в одночасье лишил меня всего этого, я вдруг почувствовала себя такой пустой. Как выпотрошенная игрушка, которую использовали и выбросили за ненадобностью. Он опять сделал это со мной. Сначала впустил в свою жизнь, создал иллюзию защищённости и заботы, а потом без сожаления ушёл. Всё также как одиннадцать лет назад. А я просто полная дура, раз позволила ему снова влезть в моё сердце. Знала же, что нельзя, что предаст, бросит, оставит. Но ничего не смогла сделать. Не хватило сил с ним бороться. Меня передёргивает от отвращения к самой себе, от того, какая я жалкая и слабая. Но я успокаиваюсь тем, что это произошло настолько скоро, что ростки моей любви к нему ещё не успели так глубоко пустить корни в моём очерствевшем годами сиротства сердце. Я просто вырву этот росток, моё сердце немного покровоточит, мне будет больно, возможно настолько сильно, что я буду выть как раненная собака, но я залижу эти раны. Зашью своё сердце намертво и буду жить дальше. Смогла один раз, смогу и сейчас. Тем более теперь я уже не такая одинокая, как в детстве. У меня есть друзья. Да, я всё ещё не люблю распространяться о своей жизни, делиться с кем-то проблемами и переживаниями, но с удовольствием слушаю то, о чём рассказывают мне Маша с Лёшей, искренне сопереживаю, когда у них что-то случается, предлагаю помощь, если понимаю, что в состоянии её оказать. Для меня это уже успех. Хотя я чувствую, что в Лёше ещё теплится надежда на более серьёзные отношения со мной, но я всем своим поведением даю понять, что кроме как на дружбу, парню рассчитывать не на что. Он нравится мне, очень. Но просто как человек. Мне вообще начинает казаться, что как мужчина мне никто не сможет понравится никогда. Я честно даже не знаю что это за чувство, когда ты в кого-то влюбляешься. Не представляю просто, что при этом с человеком происходит. Наверно во мне это просто не заложено. Вот такой вот генетический брак.

Кирилл Александрович тоже очень тепло ко мне относится. С начальником нам повезло. Он чуткий, отзывчивый, добрый человек. После каждой смены он расспрашивает меня как прошёл день, интересуется не устаю ли я на работе. Хотя меня немного напрягает эта его гиперопека, потому что некоторые работники заведения, уже начинают шептаться за моей спиной, что у нас с ним какие-то амурные делишки. Но это бред чистой воды, глупые сплетни. Мне ещё даже восемнадцать не исполнилось, а Кириллу Александровичу тридцать! лет. Какие у нас с ним могут быть амуры, смешно даже. Думаю, что он скорее относится ко мне, как к младшей сестре, понимает, что среди его работников я самая маленькая, вот и проявляет заботу. Если бы не перешёптывания, и косые взгляды, которые я нет-нет да ловлю на себе, мне бы даже нравилась его забота. Хотя, если честно, мне и так нравится. Очень давно уже никто не переживал за меня, не волновался, не проявлял тепло. И я невольно тянусь к этой заботе, потому что отчаянно в ней нуждаюсь, нуждаюсь так сильно, что готова принимать её от постороннего по сути мне человека, потому что никто другой её мне не предлагает, и никогда не предложит. Не может просто, да и не хочет, как я уже успела понять…

Иногда я думаю о том, что может быть сама виновата во всём, сама спровоцировала безразличие Андрея к себе? Ведь я же с самого первого дня, с нашей первой встречи всеми силами пыталась его оттолкнуть, игнорировала, хамила, говорила, что он мне не нужен, пыталась сделать так, чтобы он оставил меня в покое. Так может быть просто сработало? Но я отрубаю от себя эти мысли на корню. Нет, не может быть всё так. Если бы Андрей правда любил меня настолько сильно, как он мне в том клялся, никогда бы так просто не отказался от меня. Я запрещаю себе взваливать всю вину на свои плечи. Не будет больше повторения событий одиннадцатилетней давности, когда я годами давилась слезами и уничтожали себя виной за его уход. Я. Ни в чём. Не виновата. Просто он никогда меня по настоящему не любил.

Шеф всё также каждый вечер предлагает подвезти меня до дома, но каждый раз я вежливо отказываюсь. Андрей ещё в прошлый раз ясно дал понять, что запрещает мне общение с этим человеком, хотя это дико глупо. Но я уже решила для себя, что не хочу усложнять последние недели моего проживания в этом доме, и без того тяжело наблюдать безразличие брата в мой адрес, слушать каждый вечер, как они с этой Кристиной сношаются в соседней комнате, будто меня в доме вообще нет, будто я пустое место. Так что я решаю слушаться его во всём, а когда стану совершеннолетней и покину этот дом, Андрей уже не будет иметь никаких прав распоряжаться моей жизнью. Он больше не будет моим опекуном, и я наконец стану сама себе хозяйкой. А он пусть женится на своей выдре крашеной и меня оставит в покое.

После такого лёгкого рабочего дня выхожу из кафе в приподнятом настроении. Лето закончилось, уступив место своей законной приемнице. Как ни странно, осень — моё любимое время года. Не лето, и даже не весна, а именно осень. Сама не знаю почему, но я ловлю неподдельный кайф от этого холодного, но ещё не колючего от мороза воздуха, от свежей прохлады, от запаха дождя, от того, какой красивой становится природа, сменив яркий зелёный окрас на потрясающе-красивый жёлко-красный.

Я поднимаю лицо вверх, подставляясь лёгким, едва ощутимым каплям моросящего дождика, наслаждаюсь приходящему вместе с ним чувству свободы. Оборачиваюсь по сторонам, желая насладиться картиной опадающих листьев и мой взгляд замирает, сфокусировавшись на очертаниях, приближающегося к остановке автобуса. Даже удивляюсь, увидев его здесь. За все две недели, мне ни разу не везло совпасть по времени с расписанием 165 маршрутки. На мгновение мешкаюсь. Одним из условий Андрея в ответ на то, что я останусь на этой работе, было то, что я не стану экономить на транспорте и буду передвигаться на такси. Хотя это ведь всего лишь мелочь. По большому счёту, я думаю, что брату и дела нет, на самом деле, как я буду добираться до дома, главное, чтобы приходила вовремя. А даже, если ему и есть всё-таки какое-то дело (хоть это и не так), он всё равно не узнает на чём я приехала, потому что с утра сказал, что домой вернётся поздно. Ещё раз взвешиваю свои риски, и поняв, что гнев брата мне сегодня не грозит, бегу в сторону остановки, в последний момент успев влететь в закрывающиеся двери автобуса. Если бы я только знала тогда, к чему приведёт моё непослушание…

Залетаю в автобус как раз вовремя, потому что буквально спустя секунду, двери с шумом закрываются и задевают мою спину. От неожиданности, я спотыкаюсь и толкаю стоящего впереди меня мужчину.

— Извините — бормочу себе под нос, и собираюсь уже было протиснуться сквозь плотную толпу вглубь салона, но мужчина неожиданно оборачивается и хватает меня под локти.

— Ох, надо же какая куколка к нам тут пожаловала — по лицу незнакомца расползается хищная улыбка, больше напоминающая оскал, чем дружелюбное приветствие. По позвоночнику тут же проходит нервный холодок, не предвещающей от этой поездки ничего хорошего. Мне хочется выдернуть локти из захвата мужчины, но салон автобуса настолько сильно забит пассажирами, что мои жалкие попытки пошевелиться ровным счётом ни к чему не приводят. — Не дёргайся, кукла — лицо незнакомца неожиданно становится серьёзным, хищная улыбка сходит с лица, и черты мужчины становятся жёсткими — а то, могу случайно больно сделать. — на этих словах он сильнее сжимает мои руки.

— Паха, ты с кем там разговариваешь? — из-за спины незнакомца выглядывает ещё один мужчина и начинает с интересом меня осматривать — Ох ты ж чёрт — присвистывает — Ты когда это успел такую породистую козочку подцепить?

— Да вот, прикинь, сама на меня чуть ли не запрыгнула — с этими словами незнакомец убирает руки с моих локтей. Я уже было хочу облегчённо выдохнут, но внезапно ощущаю, как он крепко сжимает мою талию и буквально вдавливает меня в себя. Мне стоило бы закричать, привлечь к себе внимание остальных пассажиров, но страх, словно ледяными тисками, сдавливает моё горло, и всё что я могу, это стоять и, словно рыба, пойманная в силки, с круглыми от паники глазами открывать и закрывать рот в жалкой попытке глотнуть хоть каплю кислорода. Видя моё состояние, мужчина наклоняется ближе ко мне, касается губами моего уха. Меня тут же обдаёт запахом сигарет, смешанным с дешёвым алкоголем. Незнакомец тяжело дышит и с силой стискивает мо талию, и я слышу свистящий шёпот, выходящий из его рта — Да не бойся ты так, малышка, мы тебя не обидим. А сели не будешь брыкаться, то даже приятно сделаем. — на этих словах он резко подаётся бёдрами вперёд, и я ощущаю как мне в живот упирается что-то твёрдое. От шока и осознание того, чем именно вдавливается в меня мужчина, с меня вмиг сходит оцепенение, и я с остервенением начинаю вырываться из его захвата, крича на весь автобус, чтобы он немедленно убрал от меня руки. На нас тут же начинают оборачиваться остальные пассажиры, и мужчине ничего больше не остается, кроме как разжать руки и выпустить меня. Получив свободу, я тут же проталкиваюсь вглубь автобуса, стараясь отдалиться как можно дальше от этих двух мужчин, и только оказавшись в хвосте салона, облегчённо выдыхаю и расслабляюсь.

Минут двадцать я фокусируюсь на пейзажах за окном, изо всех сил стараясь не смотреть в ту сторону, где по моим предположениям стоят те двое мужчин, успевших за то недолгое время нахождения рядом с ними напугать меня до чёртиков. На каждой остановке пассажиры понемногу отсеиваются и в салоне становится всё свободнее. Я тоже постепенно начинаю расслабляться и недавнее происшествие покидает мою голову. Окончательно расслабившись, наконец отрываю напряжённый взгляд от окна и осматриваю, успевший практически опустеть салон автобуса, и в этот момент моё сердце резко подскакивает наверх и начинает бешено биться где-то в области горла, потому что на одном из освободившихся пассажирских мест сидят те самые мужчины и неотрывно смотрят на меня.