Но живут! Обувшись, выходят в подъезд, в котором снова намусорили ночные залетные неразлучники. Спускаются по лестнице и приветливо улыбаются соседям, у которых свои заморочки. Терпят давку в метро или автобусе, проклиная все министерство транспорта, не сумевшего найти деньги на дополнительные автобусы и вагоны… И бегут, бегут, бегут по этому замкнутому кругу, не в силах разорвать его.

А все почему?

А все потому, что боятся потерять хрупкую стабильность. Она маячит рядом с ними, призрачной рукой маня в свои сети и тихонько нашептывая «лучше уж так, чем как у Ленки из третьего подъезда».

И Ленка та, как назло, цветет и пахнет. И не скажешь по ней, что муж ушел к другой, оставив жену одну с тремя детьми. Родителей давно нет, помощи ждать неоткуда. И как она, эта Ленка, до сих пор не приуныла? Носится реактивным веником между домом, садиком, школой и работой, да еще и выглядит лучше других. Нет, ну ее, эту Ленку с ее заморочками. Стабильность же есть…

В замешательстве я потрясла головой. Откуда вдруг взялись такие мысли? Наверное, когда устал и дико хочешь спать еще не такое в голову придет.

Поднялась по лестнице и, привалившись лбом к двери, еще раз тяжело вздохнула. Нет, надо решать что-то с жильем, ведь совсем неизвестно, какие сюрпризы ожидают меня впереди. А нервничать еще больше не хочется. Так легко можно дойти до состояния нервного тика. И буду ходить, подмигивать всем вокруг. Нет уж, у меня и так много проблем. Еще одна вон нарисовалась. Имя ей – Саша.

В замочной скважине провернулся ключ и я едва успела отскочить, чтобы не получить дверью в многострадальный лобешник. На пороге застыла Лика и удивленно на меня уставилась.

– Ты чего это в жом не заходишь? – подозрительно спросила она.

– А? Да я что-то задумалась, – отмахнулась я и проскользнула в квартиру. – А ты куда?

– Я по делам, – улыбнулась Лика, но как-то натянуто. – Буду поздно вечером.

– А, ну хорошо, – кивнула я и закрыла за ней дверь.

Вадима я нашла – вы не поверите, где – на кухне. Мысленно застонала. Похоже это место стремительно превращается в точку соприкосновения всех кривых и прямых. Не удивлюсь, если именно с нашей кухни начнется апокалипсис.

– Прости, – тихо сказал Вадим, протягивая мне чашку чая.

Я склонила голову на бок и с интересом уставилась на него. За что это мы прощения просим?

– За то, что утром повел себя, как последний идиот, – продолжил он, на что я лишь фыркнула в ответ.

Ясно. Идиот. Диагноз окончательный. Лечению и восстановлению не подлежит.

– А еще я ревнивый, – зачем-то выдал он.

И это признание далось ему нелегко. Видела я, как заходили желваки на щеках.

– Мне все равно, – равнодушно пожала плечами. – Ревность – это недоверие. А любые отношения без доверия не имеют под собой крепкого фундамента. Секс может временно его заменить, но быстро потянет на разнообразие.

– Мне многое нужно тебе рассказать, – прикрыл глаза он. – Но сейчас не время. Пока еще не время.

– Отчего же? – иронично хохотнула я. Куда уж затягивать? Ждать, пока рак на горе свистнет?

– Я хочу уладить все вопросы. Чтобы закрыть эту страницу жизни раз и навсегда, – выпалил он, взъерошив волосы на голове. – Пойми, я не хочу, чтобы ты пострадала.

– Жаль, что ты не хочешь спросить у меня, чего же хочу я, – склонила голову набок, наблюдая за реакцией. Однако ее не последовало.

Вадим, казалось, был настолько погружен в свои мысли, что до конца понимал, где находится и с кем разговаривает.

– Скажи, у тебя с Глебом все? Нет больше никаких связующих? – вдруг спросил он.

– Их и не было. Не знаю, что ты себе там придумал, но Глеб для меня давно закрытый гештальт, – улыбнулась я.

Ну да, конечно! Закрытый. Вот разберусь с ним, а после может быть закрою.

– А мужчина, который был рядом с тобой утром? – осторожно спросил Вадим.

– Если так выглядит твоя ревность, то это очень мило, – увильнула от ответа я. – Прости, мне надо поспать. Голова вообще не соображает, да еще и перемерзла сильно.

– Тебе набрать горячую ванну? – подскочил Вадим.

– Чтобы я в ней уснула и утонула? Нет, а ведь неплохой вариант разом решить все мои проблемы, – рассмеялась я.

– Думаешь, что говоришь?

– Нет, конечно! Я же говорю: голова не варит совсем. Спать хочу, – пояснила я и поднялась из-за стола.

Хотя идея с ванной не казалась мне такой уж плохой. Намерзлась, пока искала такси. Плюс, у частника была старая, потрепанная жизнью тарантайка, в которой ветер задувал из всех щелей. Печка была выключена. Как сказал водитель на ломанном русском языке: нечего вхолостую гонять горючку.