— Не скучай. Скоро увидимся, — я тянусь к клавиатуре и подмигиваю. — Пока купи белье посексуальней.

— Уже, — выдыхает. — Десять штук, блин. Даже нашла камуфляжное боди цвета хаки, со шнуровкой по бокам. Чтоб ты сильно не скучал по своим солдаткам.

Спешу обрубить связь, пока у меня зенитный комплекс не среагировал. Фантазия уже разыгралась. Ох, еще бы к боди пилотку и Макаров, всунутый в трусики — так чтобы резинку оттягивал. А еще фразочка, сказанная томным голоском княгини: «Выстрели в меня, поручик». Всё, потекла крыша.

Так, возвращаемся к нашим баранам. Точнее — к крысам. Говнюк не может не сделать ход. Предатель засветил свое существование, теперь ищет козла отпущения. А кто лучше всего подойдет на роль, как ни странный тип в маске, да еще лялякающий на демонском? То-то же.

Приходит сообщение от Слепого Кота: «Беги, ты в опале». Хм, не ожидал. Нет, не «опалу», тут всё понятно, а дружеской услуги. Спасибо, полосатый.

Через пять минут спускаюсь в гостиную. Поляницы уже здесь — прекрасные, словно сновидения, в белых одеждах афганских наложниц или жен. Еще и Ливер Серега приглашен — сидит в сторонке, глазеет на пышные формы Вики, оттягивающие шелк туники.

Я хмурюсь.

— Задумался, Серый?

— Э? — отвлекается он просмотра. — А! Да, есть немного. Война ведь…столько мыслей…тяжелых…

Ага, и округлых. Но опустим. Не сворачивать же шею за взгляды? Тем более собираюсь доверить Сергею самое дорогое.

Я поднимаю взгляд на Кали и смотрю ей в глаза.

— Если попадете без меня в бой, слушайтесь Волчицу.

— Без тебя?! — испуганно хватается за слова Алла. — Куда ты собрался?!

— На полевой суд, мы все туда сейчас пойдем. Вы как свидетели. Меня же обвинят в предательстве и разгроме армии. Что бы ни случилось, не вмешивайтесь. Пускай князь Николай решает.

— Что решает?! — вскрикивает Белоснежка. — Это же бред! Ты герой! Тебе должны дворец построить! Что они творят?!

— В любом случае, убивать их за дебилизм я не буду.

— Но пойдешь на этот самосуд дураков?! — Белоснежка разошлась не на шутку. — Зачем тебе сдалось их уговаривать?

— Без меня, — я оглядываю девушек, их серьезные юные лица, их великолепные фигуры, прикрытые шелками, и поправляюсь. — Без нас они погибнут.

— И пускай! — Белоснежка вскакивает и, пробежав метр, падает на колени возле моих ног. — Зачем жить для других, когда всегда умираешь один?

Она обнимает мои колени и прижимается лицом. Дорожки слез бегут по ее нежной щеке. Остальные поляницы грустно смотрят на «сестру».

Наклонившись, беру ее лицо в ладони, провожу большими пальцами по скулам, задерживаюсь на висках.

— Да, умер я один. Думал, что умер. Но, когда возродился, то снова встретил тебя, снова встретил Кали, — я бросаю взгляд на Волчицу, ее глаза наполняются слезами. — А потом познакомился с Викой и Аллой, — девушки вздыхают. — Поэтому смысл есть, Света. За пологом темноты я увидел вас, мои поляницы. Мы рождаемся без доброты, она созревает в нас вместе с телом не просто так. Грустно оставаться никчемным роботом из мяса. И я рад, что вы все не такие.

— Мне плевать на всех, — плачет Белоснежка. — Только ты, только вы, — она обводит рукой гостиную, даже молчавший Ливер случайно попадает в этот круг, от чего расцветает улыбкой. — Только вы дороги мне. Кроме Сергея. — Тут же добавляет, и командир грустно опускает голову.

— Всё начинается с малого, — усмехаюсь.

На пороге появляется дружинник.

— Прибыл посыльный от великого князя. Требует вас явится в главную мечть.

— Пусть ждет в коридоре, — отвечаю и поворачиваюсь к Сергею. — Отвечаешь за девушек головой.

— Конечно, — кивает дворянин.

— Поручик Перун! — произносит князь Николай зычным генеральским басом. — Как главнокомандующий, я приказываю тебе сдаться следствию, расследующему шпионский заговор в рядах Северной армии.

Я прибыл в мечеть с отрядом дружины и поляницами. На мне мильфиновый доспех. За спиной вьются стальные щупальца. Девушки активировали Биохазарды.

Огромный молитвенный зал заполнен Имперскими мечами. Десятки Кметов и Рыкарей рассредоточились по помещению. Мигают включенные доспехи. «Зори» тоже тут полным составом. Со свистом Аяно вынимает из ножен катану.

— Оу, — обвожу взглядом японку. — А как же наш романтический поцелуй на ночном берегу? Неужели для вас, командир, это было несерьезно?

Аяно не говорит ни слова, только глаза сужаются — смущенно или, может, пристыженно? Японке приходится сделать усилие, чтобы не отвести от моих глаз взгляд. Я смотрю на растерянных Бестию и Ясну. Девушки виновато опускают головы, щеки их пылают. Бедняжки не понимают, что происходит.

— Аднака, ням каняц, — вздыхает майор Крокодил, тем не менее выпуская когти.