Палома выглядела как зловещая версия Скарлетт. Телла не знала, где ее мать взяла новую одежду. Теперь на ней был черный кожаный длиннополый плащ с короткими рукавами и длинные гранатово-красные перчатки – того же цвета, что и ее корсетный топ. Ноги Паломы обтягивали облегающие белоснежные бриджи, заправленные в черные кожаные сапоги, доходившие до колен. На одном бедре покоился в ножнах кинжал, а второе обвивала тонкая серебряная веревка, похожая на ручную змею.

Она была красива жестокой красотой, как преступница, сошедшая с плаката «Разыскивается», чтобы написать иную концовку своей истории. И Телла отчаянно хотела быть частью этой концовки.

– Пожалуйста, не покидай меня снова! – вскричала она и рванулась вперед, вихрем пронеслась по пещере, перепрыгнула через красный поток и бросилась обнимать Палому. Телла обхватила ее изо всех сил, отчаянно надеясь, что, если станет держать достаточно крепко, на сей раз не лишится матери. Телла тоже хотела другого окончания их истории. Она хотела быть с Паломой и Скарлетт, улыбаться, смеяться и строить чудесные планы на будущее.

– Тебе здесь не место, – отозвалась Палома резким голосом, но все же не оттолкнула Теллу, а погладила ее растрепанные кудри с нежностью, которую Телле никак не удавалось воспроизвести в своих воспоминаниях. – Я всегда знала, что ты вырастешь яростно настойчивой, – продолжила она, – но, Донателла, если не уйдешь прямо сейчас, эта битва погубит тебя. – Она оторвала от себя руки дочери.

– Нет! – Телла схватила мать за запястья; готовая удерживать ее всю оставшуюся жизнь, если понадобится. – Твое место рядом со мной и со Скарлетт. Не представляю, что ты задумала, но, пожалуйста, вернись к нам!

– Не могу. – Палома попыталась высвободиться, но Телла отказывалась ее отпускать. – Немедленно уходи отсюда – здесь небезопасно.

– С тех пор, как ты пропала, вся моя жизнь стала одной сплошной опасностью!

Карие глаза Паломы остекленели, и ее голос, наконец, смягчился.

– Мне ненавистно осознание того, сколь много боли тебе пришлось перенести, но я не хочу причинять еще больше страданий. Сегодня вечером я сама представляю для тебя угрозу, Донателла. Я пришла сюда кое-кого убить.

– Нет, – запротестовала Телла, чувствуя, как кровь отхлынула от лица. – Ты так говоришь только для того, чтобы заставить меня уйти.

– Хотела бы я, чтобы это было так. Но кое-что из моего прошлого необходимо исправить, и я не стану рисковать, вмешивая в это тебя или Скарлетт. Я совершила бесчисленное множество ошибок, и лишь вы с сестрой – мое светлое послание этому миру. – Ее дерзкая улыбка вернулась, подарив девушке надежду, что, возможно, мама на самом деле не хотела никого убивать. Телле оставалось только убедить ее в этом.

– Просто вернись со мной, чтобы попрощаться со Скарлетт, – умоляла Телла. – Она же тоже скучала по тебе!

– Я бы с радостью, но не могу. – Палома протянула руку и взяла Теллу за подбородок. – Я бы пошла с тобой, но должна сделать то, о чем говорила, в противном случае ты и твоя сестра никогда не будете в безопасности.

Она нежно погладила Теллу по щеке, после чего ее рука в перчатке легла на затылок дочери, чтобы привлечь ближе к себе.

– Я очень сильно люблю тебя. Прости!

Что-то острое выскочило из кончиков пальцев на перчатках Паломы и укололо Теллу в затылок. Она тут же ощутила холод – ей в кровь впрыснули какую-то жидкость.

– Ч-что… – Язык внезапно стал тяжелым и бесполезным. Она хотела спросить, что такое мать с ней сделала, отчего она теперь даже не в состоянии пошевелиться, но не смогла выдавить из себя ни слова.

Палома привлекла ее к себе только для того, чтобы удобнее было ввести парализующее вещество. Должно быть, схожим образом она поступила и с ныне бесчувственными гвардейцами.

– Все будет хорошо, – заверила она, подхватывая дочь под мышки.

«Едва ли», – мысленно возразила Телла, с трудом веря в происходящее: мать бросила ее, затем накачала каким-то дурманящим снадобьем, а теперь тащит почти бесчувственное тело ко входу в пещеру. Телла пыталась сопротивляться, но руки и ноги не слушались – она вообще их едва чувствовала.

Палома, наконец, остановилась у одного из треснувших колес, к которым циркачи обычно привязывали женщин, а затем, хорошенько раскрутив, метали в них ножи. Она не стала подвергать дочь схожему испытанию, а просто спрятала ее, засунув между колесом и гранитной стеной.