– Вы, – я наставила на него указательный палец, выговаривая слова медленно, чтобы его крошечный мозг мог их понять. – Украли. Мое. Место.

– Вы, – он наставил палец на меня. – Чокнутая.

Я задохнулась от возмущения:

– Во-первых, это неправда! Я злая от голода, да. Но это не одно и то же. А во-вторых, вы употребили абсолютно неполиткорректное слово!

Он уставился в пространство поверх моей головы, и мне показалось, что он изо всех сил пытается сдержаться. И, видимо, ему это удалось, потому что через несколько секунд он опустил на меня свои потрясающие глаза и со вздохом сказал:

– Послушайте, все это было бы забавно, если бы не ваша очевидная неуравновешенность. А я сейчас не в том настроении, будучи вынужденным лететь из Глазго в Лондон, из Лондона в Феникс, из Феникса в Бостон, вместо того чтобы из Лондона – прямым рейсом в Бостон, потому что мой помощник – безмозглый кретин, который не слышал о прямых международных рейсах. Поэтому сделайте нам обоим одолжение до того, как я скажу или сделаю что-то, о чем потом пожалею. Уйдите.

– А, так значит, вы не жалеете о том, что обозвали меня чокнутой?

В ответ он снова повторил свое «уйдите».

Я развела руками в знак окончания борьбы. И он ушел, с билетом в первый класс, который по праву принадлежал мне.

Решив, что еда и кофе еще немного подождут, а мне необходимо срочно освежиться (под этим подразумевалось остыть и взять себя в руки), я отправилась на поиски ближайшего туалета. Из окон аэропорта хорошо просматривалась на горизонте Верблюжья гора, и я всей душой желала быть как можно дальше от Феникса и как можно скорее. Именно в этом крылись корни моего нынешнего дурного настроения, и по пути в дамскую комнату мною начало овладевать легкое чувство стыда за свое поведение. Я ведь просто обрушила свои эмоции на этого незнакомца. Конечно, парень был безнадежно груб, но я тоже хороша – раздула из этого целый скандал. В обычном состоянии я бы просто спокойно спросила у сотрудника за стойкой, когда следующий рейс в Бостон и есть ли там свободные места в первом классе.

Но я так хотела скорее улететь домой…

В туалете я, намыливая руки, долго и придирчиво рассматривала свое отражение в зеркале. Очень хотелось ополоснуть лицо холодной водой, но это значило бы испортить макияж, над которым я основательно потрудилась утром.

Прической я была вполне довольна – мои длинные белокурые волосы, которые я утром накрутила щипцами для завивки, лежали пышными локонами, я только слегка поправила их рукой и перешла к осмотру одежды. Красный костюм был одним из лучших в моем гардеробе: двубортный пиджак с баской и юбка-карандаш по колено. Поскольку пиджак смотрелся наиболее эффектно в застегнутом виде, под ним я носила только тонкий шелковый топик цвета слоновой кости. Не знаю даже, зачем я взяла с собой этот костюм, но поскольку всю последнюю неделю я носила черное, то он оказался сейчас весьма кстати – как акт неповиновения. Или мольба о помощи. Или, что скорее всего, символ отрицания.

Хотя у меня хорошо оплачиваемая работа – дизайнер эксклюзивных интерьеров, – жить в Бостоне довольно дорого даже для меня. Бриллиантовый теннисный браслет [2] на моем запястье был подарком на восемнадцатилетие от бывшего парня. Когда мы расстались, я перестала его носить, но поскольку для нынешних моих абсурдно богатых и бесспорно успешных клиентов демонстрация подобных дорогих побрякушек является важным доказательством статуса, я снова достала его, почистила, и теперь он мой постоянный спутник.

В последнее время, правда, глядеть на этот браслет мне было больно.

Поморщившись, я перевела взгляд с левого запястья, где сверкал браслет, на правое, где красовались часы Гуччи – подарок моей начальницы Стеллы на год работы в компании.

Что касается черных замшевых лодочек от Джимми Чу, с сексуальными шпильками и изящными тонкими ремешками на щиколотках, то за них (как, впрочем, и за многое другое) я до сих пор не выплатила долг по кредитке. Живи я в любом другом городе, я могла бы позволить себе кучу брендовой обуви за свою шестизначную зарплату, но в Бостоне большую ее часть пожирала ежемесячная арендная плата за квартиру.

Квартирка у меня, правда, была и в самом деле что надо: почти шестьдесят квадратных метров на Бикон-Хилл [3] . Точнее, на Маунт-Вернон-стрит, в нескольких минутах пешего пути от парка Бостон-Коммон [4] . Это удовольствие стоило мне четыре тысячи долларов в месяц. Помимо коммунальных счетов. Я зарабатывала достаточно, чтобы кое-что откладывать после уплаты всех налогов, и все же недостаточно, чтобы позволить себе столько обуви от Джимми Чу, сколько мне хотелось бы.

Так и получилось, что я достигла своего тридцатилетия, имея кое-какие долги по кредитной карте.

Ну так что ж, у большинства моих соотечественников та же самая ситуация, разве нет? Я любовалась своим безупречным отражением в зеркале, упорно игнорируя внутренний голос, который говорил, что большинство людей влезли в долги из-за проблем со здоровьем или потому, что им надо кормить детей. А вовсе не потому, что им нравится жить в запредельно дорогом районе города (каюсь, есть такой грех) или покупать дизайнерскую обувь, чтобы пустить пыль в глаза клиентам.