Можно сделать ткань из холпиуса, но вот беда – он цветёт в середине лета, так что тут Дэйн безнадёжно опоздал. Следующим летом он исправит ситуацию… если доживёт. Но даже если доживёт, как быть с обувью? Тоже из холпиуса делать? Ткань, конечно, из него получается грубая, но не настолько, чтобы ботинки шить. Может быть, просто ноги обвязывать?

Дэйнар покачал головой и вздохнул. Оказывается, строительство дома было не самой сложной задачей…

Вдруг послышался негромкий стук в дверь.

«Неужели нашли?» – испугался мальчик, но спустя пару мгновений уже улыбался – в окно влетели несколько чирикающих силиц и возбуждённо запрыгали по полу рядом с ним. Чириканье это было не встревоженным, скорее, нетерпеливым.

– Что случилось, малышки? – засмеялся Дэйнар, направляясь к двери. Чара последовала за ним, сонно позёвывая.

Мальчик понял, что случилось, как только открыл дверь. На пороге лежали несколько рубашек и штанов, тёплая куртка, куча носков, перчатки, ботинки и сапоги. А на поляне перед хижиной сидели совершенно гордые берилы и один маленький китр. Тоже очень гордый.

– Вы чего?.. – охнул Дэйнар. – Стащили?..

– Чи-чи-чи! – возбуждённо запищали силицы.

– Фи-и-и-и! – подтвердили берилы.

– Тр-р-р-р! – фыркнул китр.

Мальчик покачал головой.

– Ай-я-яй… Ну разве так можно? Воровать нельзя! Нехорошо!

– Фью-ю-ю, – укоризненно вздохнул серый вокшун, от чего Дэйнар подпрыгнул – этот ночной хищник сидел прямо у него над макушкой. И в этом «фью-ю-ю» маленькому горбуну послушалось скептическое: «Ну да, конечно… Значит, воровать нельзя, а швыряться камнями можно?»

Дэйн улыбнулся. Конечно, воровство – это нехорошо, но… в данном случае он почему-то не чувствовал угрызений совести. Подумаешь, какие-то пара рубашек да штанов. С оборотней не убудет, а ему жизнь спасёт.

– В который раз вы меня выручаете, – засмеялся мальчик. Тогда он ещё не знал, что часом позже звери и птицы натащат ему такое количество орехов, грибов и засушенных с лета ягод, что хватит до самой весны…

Так началась его жизнь отдельно от стаи. Первая зима была самой тяжёлой – продукты нужно было экономить, в окна нещадно дуло (как сделать стёкла, Дэйнар так и не придумал, поэтому закрыл проёмы окон ставнями, сплетёнными из ирвиса), а больше всего раздражало отсутствие тёплого отхожего места и горячей ванны.

Удивительно, но по брату и сестре маленький горбун даже немного скучал. И по маме с папой. Знал, что глупо… да и помнил ещё выражение лица Лирин в тот момент, когда она швыряла тот камень в его Ночь Первого Обращения.

Помнил, знал, понимал… Но скучал.

А иногда мальчик воображал, что однажды Рэйнар и Лирин придут к нему в гости, как настоящие брат и сестра, сядут на пол и будут пить с ним чай из крепких листьев дух-травы, и даже, может быть, попросят прощения…

В такие минуты Дэйнар смеялся. И только Чара, тут же начинавшая жалобно скулить, понимала, что этот смех отнюдь не весёлый, а очень печальный и горький.

Порой маленькому горбуну казалось, что он такой же зверь или птица, как и все остальные окружающие его живые существа. Первое время Дэйн часто говорил с ними, даже не задумываясь над тем, что действительно понимает эти «фью-ить», «чр-р-р», «пи-пи-пи» и прочие странные звуки. Понимает, даже когда они ничего не говорят, только смотрят.

Птицы и звери Арронтара отличались от оборотней почти так же, как дети отличаются от взрослых. Они были чище, наивней и намного добрее. Беззащитней. А ещё они почему-то называли Дэйнара Старшим.

Мальчик не знал, в какой момент понял это. «Наш Старший», просто «наш», «брат»… А перед тем, как маленький горбун навсегда покинул Арронтар, появилось ещё одно прозвище.

Хозяин.

Свою первую весну вдали от стаи Дэйн встречал с надеждой в сердце. Он запланировал себе множество дел на лето и не отлынивал – сделал из холпиуса ткань, сшил из неё пару рубашек и штанов, да ещё и на кресло хватило. Это была, конечно, странная идея – мастерить кресло при отсутствии нормальной постели, но спать на ветках Дэйнар привык, а вот посидеть с Чарой на руках возле тёплой печки иногда хотелось.

Летом мальчишка наконец отмылся. Вода в озере была ледяной, но всё же не такой, как зимой, поэтому он смело нырял в неё два раза в день. Именно тогда маленький горбун настолько привык к холоду, что совсем перестал его чувствовать. И, как следствие, болеть.

Чара теперь почти не бегала в Западный лес. У неё родились щенки только следующей зимой, и это был её последний выводок по какой-то причине. Больше она не покидала Дэйнара, всюду хвостиком следовала за ним, словно охраняла.

За мальчиком так никто и не пришёл. Никто не охотился за Дэйнаром. Хотя он предполагал, что кто-нибудь точно попытался, но… разве кому-то хочется остаться без глаз?