Он шел по коридору, не обращая внимания на временное отсутствие дисциплины и радостные возгласы сыпавшиеся со всех сторон. Добравшись до своей каюты, он вошел внутрь и закрыл дверь. Впервые за последние несколько месяцев он позволил себе расслабиться. Подойдя к шкафу он открыл дверцу, и достал оттуда, уже успевшую запылиться бутылку своего любимого английского скотча. Налив себе, он устроился поудобнее в кресле, и начал просматривать записи последней атаки, уже предоставленные тактическим отделом.

Атака была исполнена действительно на отлично, синхронизация действий была идеальной; все «Броадсворды» нацелились и произвели пуск торпед практически одновременно. Успешная атака, подобная этой, требовала большой отточенности и слаженности действий, на экране она выглядела прекрасно, и смотреть ее было почти так же приятно, как удивительный по сложности рисунок балетного танца.

«Проклятье!»

Стук в дверь отвлек его от приятных мыслей. Поставив стакан на столик, и заочно проклиная стоящего за дверью, Толвин, как ни в чем не бывало, произнес:

— Войдите!

Дверь скользнула в сторону.

Не в адмиральских правилах было вставать, но он все же не смог удержаться от легкой улыбки при виде вошедшего. В коридоре за дверью, стоял по стойке смирно капитан 2-го ранга Ясон Бондаревский, которого Адмирал знал еще по позывному «Медведь».

— Входи Медведь. Что привело тебя?

Ясон вошел и остановился в середине каюты, озираясь, как будто чувствовал себя не в своей тарелке.

— Давай забудем про устав, по крайней мере сейчас, и выпьем, — предложил Толвин, и наполнив еще один стакан, и протягивая его Ясону.

— Спасибо.

— Присаживайся.

Ясон уселся в предложенное адмиралом кресло. Взяв стакан, он сделал хороший глоток скотча.

— Неплохо, — улыбнулся он.

— Лучшее, берегу для особых случаев.

— Подобно этому?

— Не совсем, сегодня мне просто захотелось выпить, — улыбнулся Адмирал.

Ясон опустил глаза и стал увлеченно изучать ровный сварной шов, пересекающий адмиральскую каюту. Толвин почувствовал напряжение.

— Ну давай, сынок, что там у тебя…

— Вы знаете, кое-что серьезно беспокоит меня, и я подумал, что будет лучше, если я приду к вам, и мы обсудим это конфиденциально.

— И ты подразумеваешь, что это кое-что зовется перемирие?

— Частично, — уклончиво ответил Ясон.

— Хорошо, тогда выкладывай все.

— Знаете, то донесение из штаба флота… Объявление о перемирии прибыло примерно за пятьдесят минут до того, как нашей атакой был уничтожен авианосец килрафи.

Толвин шумно вдохнул, и бросил недобрый взгляд на своего собеседника. Но сразу же оправившись от такого неожиданного начала разговора, откинувшись в кресле, еще раз, но уже по-другому посмотрел на Ясона.

— Какого черта, Бондаревский? С чего ты это взял? — спросил он негромко, но стальные нотки отчетливо прозвучали в этом вопросе. — Кроме того, сообщение предназначалось только для меня.

— Адмирал, «Тарава» была авианосцем поддержки в этой операции. Если бы что-то случилось с «Конкордией», то мне пришлось бы взять на себя общее руководство операцией. В этой ситуации, я взял на себя ответственность, и непосредственно контролировал все каналы связи со штабом флота, включая и ваш. Представьте, что вы были бы убиты, мне просто необходимо было знать полную картину происходящего. Сразу я не обратил внимания на это сообщение, оно было просто декодировано и сохранено в мой персональный файл. Но позже поступил сигнал, уничтожить его, и я решился прочесть.

То, в чем признался Ясон, было за пределами дозволенного, но этого говорило о том, что он стал теперь настоящим командиром. Испытывая двоякое чувство, Адмирал про себя отметил, что уроки академии по управлению и координации действий в условиях быстро меняющейся обстановки явно не прошли для него даром. Ведь если бы и в самом деле что-то случилось с «Конкордией», то молодому офицеру действительно пришлось бы принять командование и всю ответственность за проведение операции. В истории уже встречалось нечто подобное.

Когда Толвин преподавал в академии Флота, то даже приводил этот пример. Инцидент относился к моменту войны между Англией и Америкой. В бою между американским и британским кораблями, командир американского корабля был смертельно ранен, и младший офицер отнес капитана на нижнюю палубу к врачу.

За короткий период времени, все оставшиеся офицеры были тяжело ранены или убиты, и как последний из оставшихся в строю офицеров, этот мичман стал теперь формально исполняющим обязанности капитана. К тому моменту, когда он возвратился на палубу, его корабль уже был серьезно поврежден и в конце концов был вынужден сдаться. Младший офицер понес всю ответственность, и был отдан под суд военного трибунала. В результате он был признан виновным в том, что самовольно оставил свой пост во время боя. Этот урок был частью традиций и одной из основ космофлота — поражению нет, и не может быть никакого оправдания.