Я твердо решил добраться до расширения дороги, свалиться вправо, если надо – заехать на бордюр и выключить двигатель, и пусть они вдвоем гоняются. Мы пересекли Тверскую, тут бы мне свернуть, но на скорости я просто не успел, перепрыгнув из трубы в трубу открывавшегося напротив переулка.

Товарищи, которые хвалят СССР! Которые ностальгируют по Пахмутовой, дешевой колбасе, ДОСААФу, стабильности и по чему они там еще обычно ностальгируют… Так вот, дорогие, совет вам: попробуйте проехать на автомобиле ВАЗ-2105! Пересядьте со своих «Ленд-Крузеров» на это гениальное детище позднего СССР и сделайте кружок по району! Попробуйте включить третью передачу! Попробуйте повернуть на скорости больше шестидесяти! Вы поймете и почувствуете сразу все про СССР. За руль своих «Ленд-Крузеров» вернетесь уже без ностальгии!

И снова узко, и на спидометр страшно смотреть, Розенбаум замолк, щелчки сломанного автореверса, но переворачивать кассету некогда.

Сзади – сияние, как от ядерного взрыва, он даже верх включил, этот номад. Впереди, за «ягуаром», кустарник домов спасительно расступался, там была какая-то площадь, я приготовился к маневру, но «ягуар» впереди исчез в облачке дыма и мелких брызг (на асфальте – лужи); а произошло это потому, как я узнал, проехав метров пять или десять, – так вот, произошло это потому, что он резко ударил по тормозам, перекрывая выезд, настолько резко, что не вполне справилась с заносом даже его спортивная система с АБС и дисковыми тормозами. «Ягуар» слегка крутануло в сторону, задницу занесло влево, открывая мне аппетитный бок со стороны пассажира.

В этот-то бок – почти не успев затормозить, влепив педаль тормоза в последний момент, вжав до предела, так что почувствовал, как она уперлась в резиновый коврик, сминая его! Так вот, в этот лакированный темно-вишневый музейный металл… Металл, выпущенный в год, когда меня, возможно, еще не было на свете… Все в «Розенбауме» тормозило, стараясь предотвратить летальное столкновение. Он по-стариковски цеплялся лысиной резины за асфальт, он кряхтел, он обламывал ногти, мне казалось, что я уже давно продавил днище и торможу теперь ногой, стирая подошву туфли… Что удивительно, «Розенбаума» совсем не повело. А не повело оттого, что и не затормозил он толком – заблокированные колеса проскользили, как на салазках, прямиком к темно-вишневому винтажному красавцу и со всей дури влепили в него. Я кое-что успел заметить, перед тем как сработал ремень безопасности и меня дернуло так, что в шее что-то хрустнуло (смерть или паралич, подумал я. А в следующий момент ударился локтями о приборную доску и почувствовал разряд острой боли, означавший, что шейные позвонки целы, и обрадовался)… Так вот, что я успел заметить… Это вставший дыбом капот, бросившийся вверх, грохнувший по лобовому стеклу и, отпружинив, снова полетевший вниз, захлопываться. Но вот ведь беда – там, где долю секунды назад был моторный отсек, теперь был чужой «ягуар», и моя крышка капота хищно ляпнула по матерчатой крыше. Но, самое главное, удар запустил проигрыватель, и понеслось: «Как часто вижу я сон, мой удивительный сон, в котором осень мне танцует вальс-бостон».

В следующую секунду я обнаружил, что от удара в «ягуаре» распахнулась водительская дверь, сработала подушка безопасности (видно, установленная позже, при тюнинге), и пассажир, улегшись на нее, задвигался – в порядке, жив, слава богу.

Когда я уже готов был выдохнуть с облегчением, думая, что все кончено (а прошло от силы полторы-две секунды), ядерное сияние сзади переросло в ударную волну – меня нагнал «паджеро». Удар был посильней, чем при столкновении с «ягуаром»: если тогда бросило вперед, то теперь «Розенбаума» подбросило вверх и перекривило. Пол оторвался от земли и стал наперекосяк, мой вестибулярный аппарат заглючило, как при долгом кружении на одном месте. Там, где был асфальт, теперь стена дома, там, где была стена дома, – ночное небо и фонарь. Ремень натянулся, удерживая меня, – потому что я уже нависал над рулем. «Митсубиши» успел нажать на тормоз и сильно сбросил скорость при торможении, но это не помогло. Впившись лебедкой в зад «Розенбаума», он приподнял его вверх и только после этого стал плющить, еще больше вжимая в натерпевшийся «ягуар». Теперь смятая крышка моего капота была и вовсе на стороне водителя, а сам водитель висел в воздухе на ремне.

С моего лба обильно тек горячий пот, оказавшийся алого цвета. Я посмотрел в услужливо поднырнувшее под лицо в этом перекривившемся пространстве треснувшее зеркало заднего вида и обнаружил, что у меня выбит глаз – в черной впадине торчит осколок стекла, ах нет, это просто веко, веко закрыто, а на нем, едва оцарапав, действительно, осколок, да не стекла, а зеркала. Я сколупнул его, обнаружив, что все цело – и глаз, и веко, и ногами двинул, и руки болели, и Розенбаум пел.

Водитель «ягуара» отстегнул ремни, выполз из-под обломков и встал, пошатываясь. Помотал головой. Я смотрел на него с симпатией: после того, что мы только что пережили, у меня возникло чувство, будто я знал его всю жизнь.

Я потянул за ручку двери, и весь механизм: замок, отпирающее устройство – все это просто вывалилось, как вставная челюсть из мертвеца. Дверь от удара перекосило настолько, что в ее нижнем углу оказалась щель в сантиметр, а на месте петель образовалась гармошка из искореженного металла – открыть это можно было теперь только автогеном. Лобового стекла не было, но боковое осталось, и именно через боковуху я решил выбираться – потому что по капоту можно было лишь скатится на «ягуар», обильно присыпанный моим стеклом и смоченный кислотой из расплющенного аккумулятора вперемешку с раскаленным маслом и еще черт знает чем.

Я взялся за весло крутилки, опускающей стекло, и крутанул несколько раз. Стекло закрипело, опускаясь в смятую дверцу, и застряло на двух третях пути. Я полез через щель, обнаруживая, что тело, смоченное кровью и потом, протискивается в узкие щели куда лучше, чем сухое тело. Я уже освободил голову, плечи и верхнюю часть туловища и зацепился только за что-то ногой, которая все не хотела доставаться из арки с педалями, и висел так, шевеля ногами. Водитель «ягуара», отряхнув и одернув пиджак, обошел коротким кругом своего искореженного винтажного зверя, приблизился ко мне – я запрокинул голову и успел, кажется, сказать: «Жив».

Вместо ожидаемого вопроса, все ли во мне цело, этот невысокий мужчина в темном пиджаке и белой рубашке, с черными вьющимися волосами над высоким лбом, отвел руку назад и вверх и дал мне вот так, с размаху, кулачком по челюсти. Удар был несильным, но царапнул по щеке его перстень. Я задохнулся от неожиданности. А этот отошел к своему искореженному сокровищу и повернулся спиной. И разом вспомнилась во всех подробностях странная гонка. И захотелось крикнуть: «Что вы, вашу мать, творили?» Но выяснять отношения, наполовину высунувшись из окна автомобиля ВАЗ-2105, – самое глупое, что можно делать. Тем временем из «паджеро» сзади вышел крупный мужчина в костюме и темной рубашке, похожий на борца сумо, прожившего в России десять лет и ассимилировавшегося. Деловитой походкой он подошел ко мне, кивнул в сторону ударившего меня и сказал, представляя: