Шрифт:
В печке, за заслонкой
Духовик живет.
Ноги - макаронки,
Луковка - живот.
С дымовой
Головой,
Чародей,
Покажись нам скорей!
Петрик так крепко зажмурил глаза, что перед ним стали плавать разноцветные пятна и голова закружилась: вот-вот подломятся ноги, и он упадет.
Вдруг за заслонкой будто горошинка набухла и лопнула, одна, другая. Дверцы духового шкафа распахнулись - выскочил Духовик.
Луковка в середине, над луковкой длинная дымовая головка с курчавою бородой. Из проткнутых дырок крученым дымом вылезают пять пальцев - мышиные лапки. А ноги - крепкие толстые макароны, в коленях без сгиба.
Как выскочил Духовик, сейчас в лапку взял прутик из веника, а в прутике колдовство.
Сидит Духовик на плите, макаронками в изразцы постукивает, сам себе такт отбивает, свою песню поет:
Тук, тук, тук!
Мой животик - лук,
Макаронки - ноги,
Ходят без дороги;
Дымовая голова
Знает тайные слова.
Тук, тук, тук!
Я не зря стучу:
Становитесь в круг,
Превращу, превращу...
Нянюшке старой чудится, будто это дождик идет, кап да кап; а звери и насекомые вмиг догадались, что стучит Духовик.
Вот полезли из щелок тараканы, клопы, уховертки, все домашнее побросали. С потолка мухи попадали: так заспешили, что из ума у них вон, что летать умеют, крылышки свои посложили, лапки поджали, и бац - прямо на пол к Духовиковым ногам.
Из подполья пришли мыши, крысы. На квартирах одни только мамки с грудными остались.
– Строй-ся!
– махнул прутиком Духовик, а в прутике, знают все, колдовство.
Ганька с Петриком поклонились, а за ними и заяц и кот.
А кругом сидят мыши, кота не боятся, на прусаков блохи прыгают, чтобы им лучше видать: блохи ростом ведь крошечки. Духовику все поклонились, все кричат ему:
– Ваше кухенство! Ваше кухенство!
Скомандовал Духовик:
– Строй-ся!
– Кочергу!
– заорал из немытой кастрюли Кастрюльник.
– Кочергу!
– сказал с важностью Духовик.
– Беритесь, кто с кем меняется.
Седые крысы подали в зубах кочергу и, приседая как хорошие дамы, отступили назад.
– Эй, вы, держитесь, сейчас превращение!
– заорал снова из немытой кастрюли Кастрюльник. Перегнулся на тоненьких ручках, хихикает. Шишковатый лоб, нос крючком, вместо волос голова кашей измазана, каша на брови сползает.
– Эй, вы, - хихикает, - кто от кочерги руку пустит, рука ногой станет, нога - рукой.
Петрик зажал кочергу в обоих своих кулаках, правый ухватил над левым, а зайчик сверху лапочки положил.
Духовик стукнул макаронками в изразцы и сказал:
– Повторяйте:
Я зайчик, я мальчик.
Мы меняемся:
Мальчик в зайчика,
Зайчик в мальчика
Превращаемся.
Кастрюльник выскочил до половины из своей немытой кастрюли, как гаркнет:
– Ушко в ушко - меняйте душки!
Петрик пригнул свое ухо к уху длинному заячьему и в ту же минуту почувствовал, что оно уже его собственное, что шевелится и дрожит его плоский нос, на губу выбежали седые усы, а задние ноги вот-вот подскочат и хлопнут об пол.
И Петрик-заинька хлопнул что было силы ногами, будто стрельнул пистолетом.
Вдруг из няниной комнаты послышались охи-вздохи, и, завидя свет, няня, шаркая туфлями, направилась прямо в кухню.
Духовик побросал на пол свои макаронные ноги и волшебную луковку, а сам черным дымом ушел живо в дырку для самоварной трубы.
Кастрюльник прикрыл себя крышкой. Ганя шмыгнул в свой чулан, мыши, крысы ударились врассыпную.
Одни тараканы, показавшиеся Петрику вдруг огромными, как щенята, бесстрашно заползали по стенам.
– Петринька, прости господи, что ты здесь делаешь?!
– вскрикнула няня и, схватив на руки что-то громадное, понесла его с причитаньями в детскую, а проходя мимо настоящего Петрика, толкнула его туфлей в нос и проворчала:
– Из-за тебя, зверь проклятый, дите заболело.
Петрик собрался было крикнуть, что ему это очень обидно, но из горла вылетел только писк, а когда он поднял руку, чтобы почесать свой зашибленный нос, оказалось, что вместо человечьей руки у него просто-напросто заячья лапка, пушистая, с коготками.
Понял, наконец, Петрик, что вправду обменялся с зайчиком, и, хотя сам этого очень хотел, теперь вдруг обиделся и заплакал.
IV
Итак, мальчик Петрик стал зайчиком, а настоящего зайчика, вошедшего в тело Петрика, няня снесла в постельку, побрызгала с уголька и, подождав, пока он сделал вид, будто спит, пошла обо всем доложить тете Саше.
А зайка, ставший мальчиком, вскочил по привычке на четвереньки, при помощи Гани надел на себя костюм Петрика, перекинул за спину большой мешок со всякой всячиной и ну драла в лес, к Серохвостихе, своей маме.