— Я… — Эвелина от испуга начала заикаться, что Кристэн воспринял совершенно иначе.

— Да, милая, я знаю о твоей встрече, — он зло усмехнулся, резко отвернулся и направился в сторону окна.

— Да, я видалась с Висом, но… Крис, я всё объясню, — горячо начала девушка и в тотчас замычала, потому что по взмаху руки супруга один из жгутов, запечатал ей рот.

— Висом, значит, — хрипло прокомментировал Кристэн, сжимая кулаки. В груди рвало от боли и хотелось кричать. Не удержался, резко смахнул с ближайшей тумбочки вазу с цветами, схватил треножник с оповестительной сферой и швырнул его в стену. Боль не отступила, но дышать стало немного легче.

Эвелина же широко распахнутыми глазами следила за супругом и в тот момент, когда ваза, упав, разбилась, а потом и треножник полетел в стену, она бы отшатнулась, отбежала. Но увы — жгуты эфира жёстко фиксировали её тело.

— Висом, — глухо повторил Кристэн, глядя в окно.

Сжал кулаки, мотнул тяжёлой, после бурной ночи головой. Айгвард уже под вечер признался — как очутился в его доме в самый нужный момент. Кристэн даже не удивился, что за приглашением его друга стоит мать. Зная взрывной нрав сына, решила перестраховаться, и в этот раз Кристэн был ей благодарен.

С Айгвардом они наведались в несколько подпольных клубов, где Кристэн на ринге бился с одарёнными. На потеху публике вступал в одну схватку за другой, опустошая свой резерв, а после, с другом пошли по кабакам.

Вереница женщин лёгкого поведения осталась в памяти смазанным пятном, алкоголь, который не мог заглушить разрывающую душу боль и принести желанного забвения и Кристэн под утро сдался. Вернулся в особняк и пришёл в покои супруги. Сидел в кресле, вспоминая, оглаживая взглядом любимую, запоминая и… прощаясь.

— Не стоит объясняться. Я уже вполне наслушался от тебя оправданий, объяснений и… я верил тебе! — яростно цедил Кристэн. — Раз за разом. Но в этот раз я знаю, видел — где ты была, — Кристэн едва сдерживал ревущую в нём ярость ревности. Эвелина замычала, но он, не обращая внимания, продолжил: — Знаю с кем. Я не прощаю предательства, Эвелина. Первой мыслью было тебя… хотя, думаю — тебе не стоит знать, что я хотел сделать с тобой. Сейчас ты покинешь особняк. Внизу уже ожидает эфиркат, который доставит тебя в поместье Асбаранд. Там ты будешь ждать моего решения. Тебе запрещено покидать его. Запрещены любые связи с внешним миром и штат прислуги строго ограничен.

Кристэну стоило огромного труда произнести всё ровным голосом. Развернувшись, он направился на выход и по велению его руки, жгуты потащили извивающуюся девушку за ним. Вниз, на глазах выглядывающей из-за углов прислуги, к холлу, на крыльцо и до эфирката, дверь которого открыл лакей.

Эвелина изо всех сил пыталась освободиться из захвата. Трепыхалась в сети жгутов как птаха, пойманная в силки и кричала. Мысленно, душевно, горлом, но издавала лишь мычание. До неё дошло, что Кристэну могли наговорить всякой мерзости о её встрече с Вистаром и она, роняя слёзы, которые непрерывным потоком бежали по щекам, пыталась освободиться.

От ужаса, что Кристэн, даже не дав ей слова, не дав возможности объясниться, собирается её отправить в удалённое, забытое поместье на самом краю королевства, Эвелину охватила паника. Её трясло мелкой дрожью, в голове мутилось и перед глазами поплыли разноцветные круги.

Как безвольную куклу жгуты эфира запихнули её в салон эфирката, и Эвелина успела заметить полный боли взгляд мужа, прежде чем дверь экипажа захлопнулась и эфиркат пришёл в движение.

— Кристэн, — закричала что есть мочи, когда почувствовала свободу от жгутов. Забилась, в попытке открыть дверь, выскочить из злосчастной повозки. Стучала кулаками, наваливалась всем телом на дверь, но та не поддавалась, словно её припаяли. — Пожалуйста, Крстэн! Прошу тебя! Выслушай! Умоляю…

Голос. Любимый, молящий, резал Кристэна по живому. Ему казалось — он впечатывается в его память огненными печатями, выжигая душу. Каждый вскрик любимой был подобен удару разрывающей душу плети.

Нестерпимое желание остановить эфиркат ядом разъедало внутренности. Но знал, стоит Эвелине начать оправдываться — он поверит. Не сможет иначе. Даже сомневаясь в правдивости её слов, предпочтёт обманываться, только бы не отпускать, только бы сохранить иллюзию, что она его, до сих пор — только его девочка.

Но увы — зафиксированное на пластины эфирограмма он никогда не сможет стереть из памяти. А потому — лучше раз и навсегда вычеркнуть Эвелину из своей жизни.

Наконец эфиркат скрылся за поворотом, зов супруги стих, а Кристэн тяжело, как дряхлый старик опустился на ступеньку крыльца. Вцепился пальцами в волосы и глухо, с надрывом застонал.