Я глубоко вздыхаю. Полное фиаско. Это утро окончательно продемонстрировало, кто есть кто. Мне досталась роль неуравновешенной ревнивой истерички с глубоким комплексом неполноценности, а Роберту, как назло, — абсолютно здоровая личность в печатью английского джентельменства.

Залив сливки в кофе, я сжимаю кружку двумя руками и сосредоточенно пью. Сейчас это мой единственный способ спастись от насмешливого взгляда напротив. Жаль только, что кофе рано или поздно кончится.

— Хватит так на меня смотреть, — буркаю я, поднимая глаза ровно настолько, чтобы коснуться подбородка Роберта.

— Нельзя? — без всякой насмешки уточняет он. — Я любуюсь. Милая такая спросонья.

Я сражаюсь с улыбкой в течение нескольких секунд и проигрываю — она неумолимо растягивает уголки губ, вылетая с кряхтящим смешком.

— Да-да, утром я несравнимо хороша.

— Так и есть. Полинка спит?

— Да. Мультики и пицца изрядно ее умотали.

— И не ее одну, — скалится Роберт, очевидно почувствовав, что я наконец расслабилась. — Когда положил ее рядом с тобой, ты даже не пошевелилась.

Почему-то новость о том, что Роберт видел меня спящей, вызывает во мне всплеск нервозности. Словно меня застали врасплох. В голову сразу лезут идиотские вопросы: а не храпела ли я, и не слишком ли смешной была моя поза?

Боже, да что со мной такое? Ведь еще совсем недавно нормальным человеком была.

— Воды себе налью, — бормочу я, поднимаясь. — От кофе рот слипся.

Подойдя к умывальнику, я подставляю стакан под струю и жду, пока фильтрованная вода его наполнит. Рот у меня не слипся и пить я не хочу. Просто мне нужно еще немного времени, чтобы перестать вести так глупо.

Выключив кран, тяну стакан ко рту и вздрагиваю. Роберт мягко обнимает меня сзади и кладет подбородок на плечо. По телу прокатывается волна чего-то радостного, горячего, что даже пальцы начинают дрожать и покалывать.

— Ты чего это? — хриплю я, машинально грохая стеклом о столешницу.

— Не нравится?

Я молчу, потому что не могу так запросто признать вслух, что мне еще как нравится. Что все идиотские мысли, мучившие меня, за секунду вылетели из головы, уступив место необъяснимой эйфории. И нет, Роберт все же далеко не идеальный. Идеальный обнял бы меня еще вчера, вместо того, чтобы настойчиво задавать дурацкие вопросы.

Его руки надавливают мне на бедра, заставляя обернуться, отчего нос неловко утыкается в подбородок. Мой неловкий смешок глохнет от столкновения наших ртов. Дрожь в руках передается всему телу и превращается в самую настоящую лихорадку.

— Снежок… Ты горячая такая.

Запустив ладонь Роберту в волосы, я отчаянно их сжимаю. Вот же оно… То самое, что мне было нужно. Эти прикосновения и эти слова.

В зад упирается твердое и неудобное, и еще до того как я успеваю понять, что это ручка кухонного гарнитура, Роберт, приподняв, усаживает меня на столешницу.

— Решил опробовать все избитые киношные сцены? — шепчу я, обхватывая ногами его крепкую задницу, обтянутую спортивными шортами.

— Чем они плохи? — хрипло уточняет он.

Ничем. Ровным счетом ничем. Сидеть на столешнице с мужчиной, зажатым между бедер, и щекотать его язык своим, просто идеально.

Правда через минуту мне все же удается выяснить, в чем заключается неидеальность таких сцен. Хотя бы в том, что в ответственный момент — например, когда здоровенная ладонь этого самого мужчины приятно шарит под твоей футболкой, — в кадре появляется кто-то третий и тоненьким заспанным голоском уточняет:

— Мам, а что это вы тут делаете?

* * *

Девчоночки мои, спасибо, что потерпели. Подписка идет как обычно, пропуски я возмещу. события будут разворачиваться быстро)

Большая просьба под книгой обсуждать только книгу. Если кто-то хочет задать личный вопрос — мои контакты есть в профиле сайта. Я тут, пишу для вас) Все по плану. Ну и люблю вас конечно)

48

Я слетаю со столешницы так стремительно, словно получила невидимый пинок под зад и, на ходу поправляя футболку, тараторю:

— Ничего не делаем, котенок… Ты проснулась уже? Кушать хочешь? А зубы уже чистила?

Скрестив на груди руки, Полина смотрит меня с осуждением. Последний раз я ощущала себя такой растерянной и нелепой около десяти лет назад, когда мои родители застукали нас с моим одноклассником, Семиным, целующимися в кровати. Горят щеки и непонятно, куда деть глаза. Вот о чем я думала, когда позволила усадить себя сюда как бабу на самовар? С Роберта, понятно, взятки гладки: он самец и брутал, ему можно. Но я-то мать, которая ни в коем случае не должна была забывать о ребенке, имеющем привычку просыпаться около восьми утра.