Кулак на столе сжался до побелевших костяшек.

Остановись.

Положила ладонь на выпирающий бугор, млея от собственной смелости, и того, как напряжение под пальцами усилилось

Написала невинный вопрос:

Почему?

Она готова поклясться, что услышала скрип зубов.

Занятие закончится, Фоукс, и мои руки буду развязаны.

Слегка надавила, вырывая у него рваный выдох.

Что такое, Дейвил? Мне врешь ты или твое тело?

Она поняла, что переступила невидимую черту его терпения. Это опасная игра — пытаться в чем-то уличить Дейвила, но и остановиться уже невозможно.

Скользящее трение вверх-вниз, и сильный горячий выдох коснулся уха, скулы и немного задел шею.

Охуела.

Одно слово как подтверждение — он зол, и масштабы гнева покинули пределы нашей галактики.

Пальцы жили своей жизнью, будто зная как лучше: где и когда погладить, как надавить — интуитивно.

Слышать его тяжелое дыхание, ощущать его возбуждение… слишком сладко. Внизу живота разлилась легкая истома. Чувство маленькой власти над Шамом Дейвилом пробуждало и ее желание.

Она все же написала ему ответ:

Возможно.

Феликса не поняла, какая точка стала крайней, пока ее кисть с силой не сдавили пальцы Дейвила, убирая от себя ее руку.

Громкий гогот позади оборвал Оуэнс на полуслове.

Все обернулись посмотреть, кому стало настолько смешно, и Феликса тоже.

Маккинни сидел, прикрывая глаза рукой, и натурально ржал, не стесняясь.

— Извините, профессор, — выдавил он сквозь смех. — Тут такой анекдот… Вспомнил. Извините.

Запястье обожгло ощутимое сдавливание.

Злые, колючие глаза Дейвила проникали под кожу и вспарывали изнутри.

Он отбросил ее руку, слегка отодвигая от себя саму Феликсу, так, чтобы остальные не заметили странной возни.

Майлз похлопал его по плечу, а Феликса заработала еще один я-убью-тебя взгляд.

Эпизод 37. Не повторится

Что это, блять, сейчас было?

Он почти кончил в трусы. Почти. А Фоукс посмотрела на него возбужденными глазами, закусила губу в хитрой улыбке, и отвернулась.

Фениксы сгорают и возрождаются из пепла, у тебя второй жизни нет, Фоукс, а испытываешь Шама Дейвила, будто в запасе их минимум десять.

Мстит ему. За его слова, за его выходку.

Он намеренно написал, что она не настолько сильно его возбуждает. Чтобы себя в этом убедить, зная правду. Она вынесла все максимальные пределы возбуждения. На таких мощностях невозможно ничего чувствовать. Но он чувствовал. И это немного отрезвляло.

"Сумасшедшая, сука".

Дейвил, как же получилось, что отброс управляет твоим членом?

Ему не нравилось ощущение псевдо-зависимости, когда чувствуешь одну потребность и идешь у нее на поводу. Он — не такой. Он не поведется. Выцепит кого-то из своих шлюх и выбьет из себя Фоукс.

Оуэнс увлеклась монологом и пропустила практическую работу. Оставила ее на следующее занятие и отпустила их немного раньше. Это принесло реально ощутимое облегчение. Запах Фоукс в таких количествах начал сводить с ума. Гребаный баунти.

Он ненавидел сладкое почти так же, как Фоукс.

Майлз задержался на выходе, поджидая.

Разумеется! Придется искать подходящие ответы, а их нет.

Дайана остановилась рядом с ним. Нет, она точно ничего не должна знать, иначе его мозг будет съеден чайной ложечкой. И Ди не подавится.

Дейвил задержался у стола, пока Маккинни избавлялся от лишних ушей. Фоукс вылетела из кабинета одной из первых, прихватив с собой отброса с розовыми волосами. Вероятно, для страховки, чтобы у него не было соблазна затащить ее в пустой кабинет, и засадить так глубоко…

"Нет, блять. Даже не думай. Спасение от гребаного дурмана кроется в полном отказе от него, и переходе через ломку в обычное состояние".

И если Фоукс охуенный наркотик — сука, так и есть — он выжжет из себя тягу к нему. Потому что он — Дейвил. Ни у кого не может быть власти над ним. И над его членом.

Ладонь Майлза хлопнула по плечу. Друг зашагал рядом, сунув руки в карманы и смотря по сторонам, как на прогулке после затяжного дня в одном помещении.