– Разве ты его не видела? – спросил Баярд Нарциссу. Нет, она его не видела. – Вокруг него стоят скамейки с подставками для ног и сделаны перила, чтобы прислонять удочки, и к каждому рыбаку приставлен черномазый, который нацепляет наживку и снимает с крючка рыбу. Не понимаю, чего ради вы кормите всех этих черномазых, док.

– Видите ли, они у меня так давно, что я теперь не знаю, как от них избавиться – разве что всех разом утопить. Труднее всего их прокормить. Весь мой заработок на них уходит. Если б не они, я б давным-давно бросил практику. Потому-то я и стараюсь обедать в гостях – каждый бесплатный обед все равно что праздник для рабочего человека.

– Сколько их у вас, доктор? – спросила Нарцисса.

– Я даже точно не знаю, – отвечал он. – Штук шесть или семь у меня зарегистрировано, а сколько там еще дворняжек – понятия не имею. Чуть не каждый день я вижу какого-нибудь нового детеныша.

Саймон слушал с жадным интересом.

– У вас случайно не найдется местечка, доктор? – спросил он. – Я тут как каторжный – с утра до ночи всех их кормить и поить приходится.

– А ты можешь каждый день есть холодную рыбу с овощами? – серьезно спросил его доктор.

– Нет, сэр, – с сомнением в голосе отвечал ему Саймон, – в этом я не уверен. Я однажды в молодости объелся рыбой, и с тех пор мой желудок ее не принимает.

– Вот видишь, а у нас дома больше есть нечего.

– Полно тебе, Саймон, – сказала мисс Дженни.

Саймон, неподвижно прислонившись к буфету, не сводил изумленного взора с доктора Пибоди.

– И вы на одной холодной рыбе и овощах в таком теле держитесь? Джентльмены, я бы с такой кормежки через две недели в скелет превратился, уж это точно.

– Саймон! – оборвала его мисс Дженни. – Оставьте его в покое, Люш, пусть он своим делом занимается.

Саймон внезапно вышел из своего оцепенения и убрал со стола рыбу. Нарцисса снова незаметно взяла под столом руку брата.

– Тетя Дженни, отвяжись от дока, – сказал Баярд. Он тронул деда за плечо. – Ты не можешь сказать ей, чтоб она оставила дока в покое?

– Что он сделал, Дженни? – спросил старый Баярд. – Он что, есть не хочет?

– Нам всем скоро будет нечего есть, если он будет беспрерывно рассуждать с Саймоном насчет холодной рыбы с ботвой молодой репы, – отвечала мисс Дженни.

– По-моему, с вашей стороны нехорошо так обращаться с доктором, мисс Дженни, – сказала Нарцисса.

– Ну что ж, я по крайней мере могу благодарить вас за то, что вы не вышли за меня замуж. Я когда-то делал Дженни предложение, – сообщил доктор.

– Ах вы, старый седой лгун! – воскликнула мисс Дженни. – Никогда ничего подобного не было.

– Нет, было! Но только я сделал это ради Джона Сарториса. Он сказал, что у него столько хлопот с политикой, что на домашние свары просто сил не хватает. И знаете…

– Люш Пибоди, вы величайший лгун на земле!

– …ведь я ее почти уговорил. Это было в ту первую весну, когда зацвели сорняки, которые она привезла из Каролины; светила луна, мы с ней гуляли по саду, пел пересмешник, и…

– В жизни ничего подобного не было! – вскричала мисс Дженни.

– Посмотрите на нее, если вы думаете, что я лгу, – сказал доктор Пибоди.

– Посмотрите на нее! – грубо повторил за ним молодой Баярд. – Она покраснела!

Она и в самом деле покраснела, и щеки ее пылали, как знамена, но, несмотря на общий хохот, она продолжала высоко держать голову. Нарцисса встала, подошла к ней и обняла ее за стройные прямые плечи.

– Сию минуту все замолчите! – сказала она. – Ваше счастье, что кто-то из нас вообще выходит за вас замуж, и вы должны считать за честь даже отказ.

– Именно за честь я его и считаю, – подхватил доктор Пибоди. – В противном случае я не был бы теперь вдовцом.

– Еще бы вы не были вдовцом! Кто же может жить с такой пивной бочкой и сидеть на одной холодной рыбе с ботвой молодой репы, – заметила мисс Дженни. – Садитесь, милочка. Еще не родился тот мужчина, которого я испугаюсь.

Не успела Нарцисса вернуться на свое место, как снова появился Саймон, на этот раз в сопровождении Айсома, и в течение нескольких минут они сновали из кухни в столовую и обратно с блюдами, на которых красовалась жареная индейка, копченый окорок, жареные белки и куропатки, запеченный опоссум с гарниром из бататов, тыквы и маринованной свеклы; бататы и картофель; рис и кукуруза, горячие лепешки, пресное печенье, длинные изящные кукурузные палочки, консервированные груши и земляника, яблочное и айвовое желе, клюквенное варенье и маринованные персики.

Все замолчали и принялись за еду, то и дело поглядывая друг на друга через стол, окутанные ароматными парами и розовым сияньем доброжелательности. Время от времени появлялся с теплым хлебом Айсом, а Саймон смотрел на поле брани подобно тому, как Юлий Цезарь взирал на покоренную им Галлию [70] или как сам господь бог, когда он созерцал результаты своего последнего химического опыта и увидел, что это хорошо [71] .

– Ну, Саймон, теперь, после всего этого, я, пожалуй, возьму тебя к себе и постараюсь, чтоб ты иногда получал кусочек солонины, – вздыхая, сказал доктор Пибоди.