Шрифт:
И она вновь рассказала, какое пришлось ей однажды испытать унижение, когда она направлялась в Галаад [17] для сбора бальзама.
— Какие-то нагие люди на берегу реки надевали одежды, а рядом на пригорке стоял человек и держал к ним речь. Он был опоясан верблюжьей шкурой, голова его похожа была на голову льва. Завидев меня, он стал изрыгать на меня все проклятия пророков. Глаза его метали молнии, он рычал и вздымал руки, точно призывая громы небесные. Бежать было немыслимо! Колесница моя увязла в песке по самые ступицы, и я медленно удалялась, покрывшись плащом и леденея от оскорблений, которые падали, как ливень…
17
Галаад (современное название — Джилад) — горы в Палестине, к северу от Мертвого моря.
Иоканан мешал ей жить. Когда его схватили и связали веревками, воинам было приказано заколоть его, если он будет сопротивляться; но он выказал смирение. В темницу к нему напустили змей — они околели.
Иродиаду раздражала тщетность всех ее козней. И чем вызвана его вражда? Что руководит им? Его речи, обращенные к толпе, распространялись по всей стране, передавались из уст в уста; Иродиада слышала их всюду, ими полон был воздух. Она бы не дрогнула перед легионами. Но эта сила, более губительная, чем лезвие меча, и неуловимая, приводила ее в изумление. И она металась по террасе, побледнев от гнева, не в силах высказать то, что ее душило.
Она думала и о том, как бы тетрарх, уступая молве, не вздумал развестись с нею. Тогда все погибнет! С малых лет лелеяла она мечту о великом царстве. Чтобы осуществить ее, она покинула своего первого мужа и сочеталась с этим человеком, который, как ей казалось, обманул ее.
— Хорошую я нашла опору, вступив в твою семью!
— Моя семья не хуже твоей! — только и ответил тетрарх.
Кровь прадедов, первосвященников и царей, так и закипела в жилах Иродиады.
— Да ведь твой дед подметал храм в Аскалоне! [18] Другие родичи твои были пастухами, разбойниками, водителями караванов — сброд, плативший дань Иудее со времен царя Давида! Мои предки всегда побивали твоих! Первый из Маккавеев [19] выгнал вас из Хеврона, Гиркан заставил сделать обрезание! [20] И, преисполненная презрения патрицианки к плебею, ненависти рода Иакова к роду Эдома [21] , она стала укорять его в равнодушии к оскорблениям, в уступчивости предателям фарисеям, в трусости перед народом, который ее проклинал.
18
Аскалон — один из пяти главных филистимлянских городов в Палестине; центр культа богини Астраты.
19
Маккавеи — иудейский жреческий род, в 142-40 годах до нашей эры — правящая династия в Иудее. В 37 году до нашей эры последний Маккавеи — Антигон — был свергнут Иродом Великим, при поддержке римлян провозгласившим себя царем Иудеи.
20
…Гиркан заставил сделать обрезание! — Иоанн Гиркан I, первосвященник и князь иудейский (ум. в 107 г. до нашей эры). Обряд обрезания — знак союза, заключенного с богом; впервые произведено, согласно библейскому преданию, праотцом евреев Авраамом. Обрезание — один из древнейших обрядов первобытных племен — встречается во всех частях света. Евреи, по-видимому, заимствовали его от египетских жрецов.
21
…преисполненная… ненависти рода Иакова к роду Эдома… — то есть ненависти потомков еврейского патриарха Иакова к потомкам его брата Исава, которого Иаков хитростью лишил права первородства.
— Ты не лучше их, признайся! И жалеешь, что бросил девку-аравитянку, которая пляшет вокруг камней. Возвращайся к ней! Ступай и живи с нею в ее холщовом жилище! Жри ее хлеб, выпеченный в золе! Глотай кислое молоко от ее овец! Целуй ее синие щеки! А меня забудь!
Тетрарх более не слушал ее. Он устремил взор на плоскую кровлю одного из домов. Там он увидел юную девушку; рядом с нею старуха прислужница держала зонт с камышовой рукоятью, длинной, как удилище рыбака. На ковре стоял раскрытый дорожный короб; через края его свешивались в беспорядке пояса, покрывала, золотые подвески. Девушка время от времени нагибалась, перебирала вещи и встряхивала их. Она была одета, по обычаю римлянок, в волнистую тунику и в пеплум [22] с изумрудными застежками; голубые ремешки стягивали ее волосы, видимо слишком тяжелые, потому что девушка то и дело поправляла их рукою. Тень от зонта падала на нее, иногда скрывая наполовину. Раза два-три перед Антипой мелькнули ее нежная шея, уголок глаза, краешек маленького рта, и он видел весь ее стан, от бедер до затылка, когда она наклонялась и выпрямлялась. Он подстерегал это движение, дыхание его учащалось, в глазах зажигались огоньки. Иродиада наблюдала за ним.
22
Пеплум — в Древней Греции и Риме женская верхняя одежда, надевавшаяся поверх туники.
— Кто это? — спросил тетрарх.
Она ответила, что не знает, и удалилась, неожиданно притихнув.
Тетрарха ожидали под портиками галилеяне — старший писец, главный смотритель пастбищ, управитель солеварен и еврей из Вавилона, начальник его конницы. Все приветствовали его восклицаниями. Затем он удалился во внутренние покои.
На повороте одного из переходов перед ним предстал Фануил.
— Ты опять здесь? И конечно, явился из-за Иоканана?
— И к тебе. Я должен сообщить важную весть. Не отставая от Антипы, он проник следом за ним в темный покой.
Свет падал через решетчатое отверстие, расстилаясь вдоль карниза. Стены были выкрашены гранатовой, почти черной краской. В глубине возвышалось эбеновое ложе с ремнями из бычьей кожи. Золотой щит сиял над ним, как солнце.
Антипа прошел через всю опочивальню и лег на ложе. Фануил, стоя перед ним, поднял руку и вдохновенно произнес:
— Всевышний время от времени ниспосылает на землю одно из чад своих. Иоканан — его чадо. Если ты будешь угнетать его, тебя постигнет кара.
— Это он преследует меня! — воскликнул Антипа. — Он потребовал от меня невыполнимого. С тех пор он чернит меня. А сперва я не был строг! Он даже послал из Махэруза людей, которые сеют смуту в моих провинциях. Горе ему! Раз он на меня нападает — я защищаюсь!
— Иоканан слишком неистов в гневе, — возразил Фануил. — Что делать! Его надо освободить.
— Нельзя выпускать на свободу разъяренных зверей, — сказал тетрарх. Ессей ответил:
— Оставь тревогу! Он направит свой путь к аравитянам, к галлам, к скифам. Деяния его должны достигнуть края земли!
Антипа, казалось, погрузился в видения.
— Велика его власть! Против воли своей, я его люблю.
— Тогда освободи его!
Тетрарх покачал головой. Он боялся Иродиады, Маннэи, страшился неведомого.
Фануил пытался его убедить; порукой правдивости его намерений служила покорность ессеев царям. Народ почитал этих бедных людей, одетых в льняные ткани, узнававших будущее по звездам, — людей, которых никакие казни не могли смирить.
Антипе припомнилось одно его слово, сказанное недавно.
— О каком важном деле хотел ты мне сообщить?
Появился негр. Тело его побелело от пыли. Он хрипел и мог произнести только одно слово:
— Вителлий!
— Как! Он близко?
— Я видел его. Часа через три он будет здесь! Занавеси галерей заколыхались, словно от ветра; весь дворец наполнился гулом, топотом бегущих людей, шумом передвигаемой мебели, грохотом серебряной утвари; а с высоты башен звенели букцины, призывая отлучившихся рабов.