— Этот амулет принадлежал Торсину-и-Ксандусу. Он послужит доказательством твоего обвинения против меня. Пусть все закончится и справедливость восторжествует.

По телу акхендийца прошла судорога, рука, державшая браслет, сжалась в кулак. Волшебный светящийся шар вспыхнул ярче, потом замигал.

— Ох, нет! — выдохнул Серегил.

Райш положил браслет на стол и переместил светящийся шар в другую руку; тени снова заплясали вокруг. Волшебный свет озарил другую чашу на столе, которой раньше не было видно, и маленький букетик рядом с ней.

Серегил услышал, как Алек со свистом втянул воздух: юноша узнал соцветия.

— Волчье лыко… — прошептал Алек, назвав их по-тирфэйски.

— Две чаши. Это дваи шоло, — сказал Серегил. — Признание вины.

— Да, — прохрипел Райш. — Я думал, не прибегнуть ли к яду апакинаг, но побоялся, что тогда все запутается. Я не хочу путаницы. — Его снова скрутила судорога. Стиснув зубы, акхендиец стянул с себя сенгаи и уронил его рядом с креслом. — Вина на мне, и только на мне.

— Клянешься ли ты в этом Светом Ауры? — спросил Серегил.

— Клянусь. Как мог бы я просить кого-то еще взять на себя такой позор, как бы это ни было необходимо? — Райш протянул руку Серегилу, и тот сжал ее, опустившись на колени перед умирающим.

— Ты заставишь их поверить? — прошептал Райш. — Пусть моя смерть очистит имя Акхенди, пусть весь позор ляжет на меня одного.

— Я сделаю это, кирнари, — тихо ответил Серегил. Пальцы, которые он сжимал, стали уже ледяными. Наклонившись ближе, Серегил быстро спросил: — Я не ошибся, Клиа была отравлена случайно?

Райш кивнул.

— Я не желал зла и хаманцам. Глупая девочка, моя тали… Хотя я хотел бы… — Он захрипел, потом с трудом втянул воздух. Светящийся шар, все еще лежавший у него на ладони, начал гаснуть. — Я хотел бы обыграть Юлана, этого старого интригана, хоть раз победить его в его собственной игре. Да простит мне Аура…

Изо рта старика хлынула желчь, покрыв его мантию пятнами, которые в лунном свете казались черными. Райш дернулся и поник в своем кресле. Волшебный огонь погас.

Серегил ощутил дуновение отлетевшего кхи, холодная рука разжалась.

— Бедный старый глупец… — Тишина в саду, казалось, сгустилась и стала угрожающей. Серегил понизил голос до еле слышного шепота. — Он слишком следовал атуи, чтобы стать хорошим убийцей.

— Атуи? — пробормотал Алек. — Несмотря на то, что он сделал?

— Я не оправдываю его, но понять могу.

Алек пожал плечами и протянул руку за браслетом.

— По крайней мере он дал нам то, в чем мы нуждаемся.

— Нет, не трогай его. Все это… — Серегил показал на браслет, две глиняные чаши, сброшенный сенгаи, — все это являет собой признание. Мы тут не нужны. Пошли, мы должны вернуться, пока нас не хватились.

Однако Алек не тронулся с места, глядя на скорчившуюся в кресле фигуру. Серегил не видел его лица, но услышал дрожь в голосе, когда юноша наконец заговорил:

— Это может случиться и с тобой, если Назиен настоит на своем.

— Я не собираюсь бежать, Алек. — Фаталистическая улыбка подняла уголок его губ. — По крайней мере до тех пор, пока не выяснится, что другого выхода нет.

Алек молчал, когда они возвращались в тупу Боктерсы, но Серегил чувствовал, что страх мучает юношу, как холодный клинок, прижатый к горлу. Серегилу хотелось обнять друга, утешить его, но утешить было нечем: им все еще двигала упрямая решимость, охватившая его в горах.

Он не обратится в бегство.

Добравшись до тупы Боктерсы, они остановились в тени дома Адриэль. Серегил искал слова, которые могли бы выразить его чувства, но Алек не дал ему ничего сказать: он порывисто обнял его за шею и прижался лбом к его лбу. Серегил притянул юношу к себе, стараясь всем телом впитать тепло и милый запах возлюбленного.

— Они не собираются меня убивать, — прошептал он, зарывшись лицом в мягкие волосы.

— Они могут. — Алек не проливал слез, но в голосе его было такое горе…

— Но не станут. — Серегил прижал свою пораненную руку к щеке Алека, дав тому почувствовать неровности шрамов. — Они не станут убивать меня.

Алек крепко прижался лицом к плечу Серегила, потом резко отстранился и полез через стену, отделяющую от улицы конюшенный двор, ни разу не оглянувшись.