— Ты показала им сегодня, генерал! — выкрикнул покрытый шрамами ветеран, размахивая знаменем своего полка. — Веди нас в бои завтра, и мы тебя не посрамим!

— Ты ни в одной битве не посрамил меня, сержант, — ответила Фория. Раздался новый взрыв воинственных криков. Солдаты все еще предпочитали называть Форию ее воинским званием, и царицу сейчас это порадовало.

Спешившись, Фория впереди своих офицеров прошла в шатер, где были накрыты столы. Это был не пир, конечно, но все же заслуженное воздаяние мужественным воинам.

Они все еще утоляли голод, когда у входа в шатер появился капитан Транеус. Он был весь покрыт дорожной грязью, а через плечо у него висела почтовая сумка.

— Какие новости из Римини? — окликнула его Фория.

— Принц Коратан прислал тебе письмо, и есть свежие отчеты из Ауренена.

— Транеус протянул царице сумку.

Внутри оказались три свитка. Прочтя первый, письмо от брата, Фория почувствовала, как радостное возбуждение покидает ее. Царица дважды перечитала написанное и окинула взглядом любопытные лица сотрапезников.

— Пленимарцы напали на южное побережье Скалы. Они сожгли уже три города: Калис, Ялин и Треболин.

— Ялин! — охнул генерал Арлис. — Это же всего в пятидесяти милях от Римини.

Виски Фории сжала боль. Она отложила письмо брата и взялась за свиток, запечатанный воском с оттиском перстня Клиа. Новости принцесса сообщала все те же: переговоры шли медленно. Правда, кажется, удалось склонить на свою сторону хаманцев, однако никакой помощи ауренфэйе пока не предоставили, и конца проволочкам не видно.

Закрыв глаза, Фория потерла переносицу; головная боль терзала ее все сильнее.

— Оставьте меня, — приказала она офицерам. Когда шаги и скрип портупеи затихли, царица подняла глаза и увидела стоящего рядом Транеуса.

Только теперь Фория взяла третий свиток, запечатанный всего лишь несколькими каплями воска от свечи. Как и прочие отчеты, полученные ею за последние недели, этот был написан в очень осторожных выражениях. Фория сделала вывод, что Клиа пишет правду, но старается придать событиям более обнадеживающий вид, чем они того заслуживают

— Наша наблюдательница пишет мне, что влияние Вирессы растет, — сказала Фория Транеусу. — Переговоры стоят на месте. Она не разделяет оптимизма моей сестры. Ходят даже слухи, что вирессийцы могут предпочесть пленимарское золото нашему.

Царица протянула письмо Транеусу, который запер его в шкатулке с аккуратно уложенными другими свитками.

— Что должен я сообщить в Римини, госпожа?

Фория повертела кольцо на левой руке. Пальцы ее, целый день сжимавшие рукоять меча, воспалились и отекли, и ей пришлось поплевать на них, чтобы кольцо наконец снялось. Вытерев камень подолом туники, Фория мгновение помедлила, любуясь игрой света на резной фигурке дракона.

— Отвези кольцо моему брату. Я хочу, чтобы он получил его через два дня. Никто, кроме тебя, не должен ничего знать. Отправляйся немедленно.

Транеус только что проделал трудный путь — несколько дней по морю и непролазной грязи дорог. Приказ Фории означал, что отдохнуть ему не удастся, но на лице офицера не отразилось ничего, кроме преданности, — как царица и ожидала. Если Транеусу удастся выжить, к концу войны на его ловкой руке может появиться другое кольцо…

Оставшись одна в просторном шатре, Фория откинулась в кресле и с легкой улыбкой взглянула на светлый след от кольца на пальце.

Голова у нее больше не болела.

Серегил проснулся на рассвете последнего дня траура, снова пытаясь вспомнить сон, прежде чем он растает. Сновидение началось с тех же знакомых образов, но на этот раз, кажется, в углу комнаты стоял руиауро, Лиал; он явно пытался сказать Серегилу что-то очень важное, но треск и рев пламени заглушали его голос.

Сновидение не оставило ощущения паники, но Серегил точно знал, куда должен пойти немедленно; это место тянуло его к себе, словно леска попавшуюся на крючок рыбу. Он со вздохом выскользнул из постели, гадая, успеет ли вернуться в свою комнату прежде, чем дом заполнится посетителями.

Кто-то пел на верхнем этаже Нхамахата, приветствуя рассвет, когда Серегил верхом приблизился к башне. Стаи маленьких дракончиков носились вокруг, их тощие тельца в первых солнечных лучах казались отлитыми из темного золота.

— Марос Аура Элустри чиптир, — прошептал Серегил, сам не зная, что заставило его вспомнить молитву; однако он внезапно почувствовал благодарность судьбе за то, что оказался сейчас в этом священном месте.

Надев у входа маску, Серегил последовал-за служительницей в главный зал. Там уже лежало несколько человек, явившихся в Нхамахат ради вещих снов.