– Какого черта ты делаешь здесь, на земле?
– спросила она.

– Приветствую, Шерри, - сказал я.
– Примечательно, что ты употребила это выражение - "на земле".

– О!
– Она посмотрела на меня и дробно застучала по стойке ногтем указательного пальца правой руки - явный признак раздражения.
– Шерм, не думай, что можешь финтить и темнить со мной. Я все поняла. Ты просто мерзавец. Изловчился отравить две бутылки, а потом выбрать их для себя и для меня. Ты был готов пойти на такой грязный трюк, лишь бы навсегда разлучить меня с Дэнизом. Твое двуличие не знает границ!

– Ты несправедлива, - заспорил я.
– Верно, все было не совсем так, как я вам описывал, но я не допустил никакой несправедливости, и у всех были равные шансы.

– Попытайся объяснить, если можно.

– На самом деле я подсыпал отраву во все три бутылки.

– Где же тогда Дэниз?

– А ведь верно! Где же?

– Что-то я его не вижу.

– Я тоже. И уже не увидим.

– Ты хочешь сказать, что он нарушил условия и не стал пить свой портвейн?

– Вот именно.

Шерри снова вперила в меня взор. Ее указательный палец барабанил по стойке все медленнее, потом и вовсе застыл, и мне показалось, что я вижу в её глазах намек на то, что мы, вероятно, возносимся на новую, небесную высоту безумия и неутолимой страсти.

– Что ж, - сказала она.
– Наверное, я была несправедлива, назвав своего супруга мерзавцем... Отрава действует так медленно?

– Рождество переживем, - ответил я.
– Может быть, выпьешь бокал коктейля?

– Да уж, пожалуй, - ответила Шерри.
– Хотя лучше бы шерри.