— Идет, — недовольно согласилась Лена.

— Пообещай, пожалуйста, что не долго думать будешь…

— Обойдешься, — огрызнулась Лена, — сколько понадобится, столько и буду. — Последнее слово оставила за собой. Как в детском саду на горшке.

Домой Лену вез Пустышка. Свою машину оставила на стоянке перед салоном, будучи не в силах отвлечься от противоречивых чувст. Как-то все вышло коряво. Зачем позволила уговорить себя чужой, по сути, женщине? Стоит оно того? Согласия еще не прозвучало, но зачем глину в ступе месить, себя обманывать? На дне сумки покоились ненавистные пятнадцать тысяч, которые доставать не хотелось. Весь план посыпался к чертям собачьим! К тому же опасностью повеяло. Тонким запахом потянуло, непонятным, беспокоящим, словно аромат крови с бойни до несмышленого бычка дошел, а ему невдомек. Тревожно стало и грустно, но от чего не понятно.

— Останови машину, — приказала Лена. Андрей умело припарковался на обочине. — Значит, так, строго приказываю. Забудь о Госпоже и Елене Сергеевне, если я прямо не велю. Мы с тобой — тайные любовники. Познакомились… в торосовом центре Метро. Пару раз переспали… с элементами садо-мазо, так для тебя, бирюка, натуральнее. Ты влюбился. Сейчас ты мой преданный поклонник, а я стерва, которая перед тобой хвостом крутит. В этом плане будешь рассказывать, но только если кто сильно попросит. О наших истинных отношениях никому ни слова, ни буквы, ни намека… пока, вроде, все. Ясно?

— Так точно, Г… Лена… Леночка…

— Вот так правильно, поехали. — За время движения мысленно открыла интерфейс объекта «Андрей» и отключила ему «чувствовать местоположение хозяйки». Себе функцию слежения за рабом оставила.

— Тебе сколько лет, кстати, — поинтересовалась между делом.

— Двадцать девять.

— С бабой хоть месяц вместе прожил? Пусть даже с мамой в одной квартире.

— Один раз, около пяти дней, — выдавил из себя, подчиняясь приказу. — Мама ее обсмеяла, и она ушла. Мы с ней ни разу дома не переспали — мама всегда меня окликала, все ночи. Определит момент, когда все на мази у нас, что во-вот начнется — будто глаза у нее в квартире повсюду, будто… сова всевидящая, и «А-а-ндрю-у-ша-а!». То шторы ей поправить, блин, то принести что-нибудь… — говорил холодно, механически, как классический робот. Как Вертер из кино про Алису.

— Ого! Я бы сутки не выдержала, а та целых пять! Любила тебя, сыночка маменькиного, я тебе как баба говорю… следующий за перекрестком поворот направо и во двор… А может, на хату польстилась, но не вывезла, — вернулась к теме, уже выйдя на улицу, когда захлопывала за собой пассажирскую дверь.

Андрей проводил хозяйку тоскливым, как у побитой собаки взглядом…

Относительно беззаботная жизнь Лены кончилась. Теперь приходилось напрягать мозги и принимать решения уровнем гораздо выше привычных вопросов, ранее серьезно волнующих: «что купить на ужин», «что приготовить», «как собрать детей в школу», «надо проверить домашку» и другие семейные проблемы, которые стали восприниматься сущими мелочами.

— Лев Андреевич, вот… — сказала Лена, виновато потупившись, и передала шефу договор.

— Получилось? — на всякий случай поинтересовался он, сомневаясь в искренности повинного виду сотрудницы. Эта стерва могла подшутить.

— Смотрите сами, — горько вздохнула она.

Быстро пролистав многостраничный документ, он замер, не сумев закрыть рот.

— Ч-то это? — заикаясь, спросил, ткнув пальцем в густо замазанное маркером место подписи. Перевернул лист и схватился за галстук. Расслабив узел, тяжело опустился на стул и налил себе из графина воды. Шумно, двумя глотками осушил емкость.

— Ты понимаешь, что ты наделала? — спросил с нарастающей угрозой, повышая громкость, как самолет при разгоне. — Это теперь хлам! — заорал, наконец. — Что я Бор… заказчику скажу?! Как объясню?! Как, Гуляева?!

— Я не виновата, Лев Андреевич, честное слова! — заорала в ответ с истеричными нотами, готовая сорваться в слезы. — Я еле-еле через секретаршу пробилась, пришлось записываться на прием по личным вопросам, и та колбаса старая с милой такой улыбкой, конечно-конечно, говорит, расписалась сначала, а потом… ой, воскликнет, еще же печать нужна, взяла маркер и методично так, не торопясь, злорадно так, зачеркала… сначала вертикально закрасила, потом горизонтально… — на последнем слове разревелась в голос.

«Актриса во мне умирает», — думала Лена, платком промокая мокрые покрасневшие глаза. Стоило до мелочей вспомнить, как мама в детстве не повелась на ее истерику и не купила в магазине сумашедше красивую куклу, о которой месяц мечтала, которой жаждала обладать так сильно, что и сравнить не с чем, — от вселенской обиды слезы сами по себе наворачивались, вне зависимости от возраста. Давно взяла этот прием на вооружение и секрет хранила свято.

— Вон! Пошла вон! — завопил шеф, как резаный. — Все, по статье уволена! Я тебя в черные списки внесу! Во-о-н!!!

Лена, пятясь, покинула кабинет, сквозь не закрытую дверь успела расслышать.

— Борис Евгеньевич, все нормально. Только, извините, договор восстанавливать придется — испорчен… да-да, за мои средства…

— Чего это он? — услышала за спиной шепот секретарши Светы. От неожиданности дернулась и резко обернулась.

Света от любопытства чуть ли не приплясывала, на Лену смотрела круглыми глазами, надеясь услышать страшную тайну.

— Не дала я ему, — буркнула Лена и прошла мимо.