— Я, — начал доктор Но не спеша, — единственный сын миссионера методистской церкви, немца по происхождению и юной китаянки из добропорядочной семьи. Я родился в Пекине, но по ту сторону баррикад, как говорится. Я всем был помехой. Тетушке моей матери хорошо заплатили за то, что она взяла меня к себе и воспитала. Никакой любви, понимаете, мистер Бонд! Отсутствие эмоций. Семя посеяно — и дало всходы. Я начал работать в Шанхае, где связался с тонгами. Благодаря им я полюбил конспирацию, кражи, убийства, поджоги... Это был протест против отца, которого мне недоставало, который меня предал... Я полюбил убивать, уничтожать предметы и людей. Я стал большим специалистом в преступном мире. Тогда-то и начались неприятности. Тонги слишком меня ценили, чтобы использовать как простого убийцу. Меня послали в Нью-Йорк. У меня было зашифрованное рекомендательное письмо к одному из двух главарей тонгов в Америке. Я так и не узнал, что было в письме, но он принял меня как человека, которому можно доверять. В тридцать лет я стал у них казначеем. Я ведал суммой в миллион долларов. И тут началась война между двумя группировками тонгов. Это было в двадцатые годы. В течение буквально нескольких недель и с той и с другой стороны были убиты сотни людей. Пытки, убийства, поджоги — я чувствовал себя в своей стихии... Дело испортилось, когда для наведения порядка мобилизовали всю полицию Нью-Йорка. Тогда я перевел миллион долларов в золото и исчез в Гарлеме... Это было ошибкой: мне следовало покинуть Америку, забраться как можно дальше, так как тонги разыскивали меня даже в камерах Синг-Синга [крупнейшая американская тюрьма]. И они меня отыскали. Убийцы пришли ночью. Меня пытали, но я так и не сказал, где спрятано золото. Они пытали меня всю ночь, а наутро, убедившись, что ничего не добьются, они отрубили мне руки, в доказательство того, что я вор, и пустили пулю в сердце... Но они не учли одного: что у человека с миллионом долларов в кармане сердце находится справа, и что этим человеком был я. Я выжил. Операция, месяц в больнице... все это время я размышлял. Я не переставал думать о той минуте, когда получу деньги: как мне их сохранить и как потратить.

Доктор Но замолчал. На его скулах появились красные пятна. Он заерзал в кресле — видимо, заново переживал свои воспоминания. Он закрыл глаза, как бы погрузившись внутрь себя самого.

Бонд подумал: «Подходящий момент: я разобью стакан и перережу ему горло». Но глаза без ресниц тотчас же открылись.

— Я вам не наскучил еще? — спросил доктор Но едва слышно.

— Нет, — ответил Бонд.

Момент был упущен. Представится ли такая возможность еще раз?

— Когда я вышел из больницы, мистер Бонд, — продолжил этот страшный человек, — я отправился прямо к Зильберштейну, самому крупному продавцу марок в Нью-Йорке. Я купил конверт, единственный в своем роде конверт, в котором были самые редкие в мире марки. Я вложил все свое золото в эти марки. Я догадывался о том, что будет мировая война. Я знал, что будет инфляция, и только самые редкие вещи не упадут в цене. Тогда же я изменил свою внешность. Я вырвал волосы — каждый волосок отдельно, с корнем. При помощи пластической операции мой нос из большого и широкого превратился в прямой и тонкий, рот стал больше, губы — тоньше. Так как я не мог стать ниже ростом, я стал выше: носил специальную обувь, несколько месяцев мне вытягивали позвоночник — у меня изменилась осанка. Я заменил металлические протезы на восковые и носил перчатки. Я также сменил имя. Я взял имя своего отца — Джулиус и фамилию Но, в знак того, что я от него отрекся. От него и от остального мира. Я первым в мире надел контактные линзы. Затем я уехал в Милуоки, где нет китайцев, и поступил на Медицинский факультет. Там я занялся изучением человеческого тела и мозга. Зачем, спросите вы? Потому что я хотел знать все: на что это тело и мозг способны. Мне нужно было научиться пользоваться своими инструментами. Я хотел научиться делать другим то, что эти другие проделали со мной, стать единственным судьей. Именно это, нравится вам или нет, и есть суть земной власти. Бонд посмотрел на Ханничайлд. Она ему улыбалась. — Вы, должно быть, проголодались оба, — сказал доктор Но с неожиданным участием в голосе. — Теперь уже немного осталось. Я окончил учебу, покинул Америку и изъездил весь свет. Я назывался «доктором», так как доктор вызывает доверие и может задавать вопросы, не вызывая подозрений. Я стал искать свою будущую резиденцию. Надежное место на случай войны: стало быть — остров. Мне необходимо было стать полновластным хозяином на этом острове. Второе непременное условие: чтобы он был пригоден к большим индустриальным работам. Я нашел Крэб Ки и живу здесь вот уже четырнадцать лет. Гуано — идеальная отрасль промышленности. Птицы не нуждаются в каком бы то ни было уходе — им нужен только покой. Единственная трудность — это стоимость рабочей силы. Шел 1942 год. Простой кубинский или ямайский рабочий получал десять шиллингов в неделю на тростниковых плантациях. Среди них я нашел около сотни людей за двенадцать шиллингов в неделю, но с одним условием: что их зарплата будет неизменной. Таким образом я застраховал свою общину от мировой инфляции. Не скрою, время от времени мне приходилось прибегать к насилию. Но мои рабочие довольны своим заработком, так как это самая высокая зарплата, о которой они когда-либо слышали. Затем я выписал дюжину негров-китайцев с семьями, чтобы охранять весь этот прекрасный мир. Они получают полтора ливра в неделю. Это надежные и сообразительные ребята. Они быстро поняли, что мне от них нужно и очень довольны тем, что имеют. Я выписал также несколько инженеров и архитекторов, и мы начали подземные работы. Время от времени я вызываю команду специалистов, которым плачу очень большие деньги — но они никак не сообщаются с другой частью общины. Они живут под землей, а когда их работа заканчивается, уезжают. Я полагаю, вы признаете, что вам оказали достойный прием, и что убранство этого дома ничем не уступает резиденции какого-нибудь американского миллиардера. Я начинаю распространять свою класть на внешний мир. Я уже сказал вам, что провел здесь четырнадцать безоблачных лет. Это не совсем так. Одно облачко все же омрачало мое присутствие на этом острове — это дурацкие птички общества Одюбон. Я не буду вас утомлять подробностями. Вы знаете, что было двое охранников, которые жили на островке в центре озера. Они получали провизию с Кубы. Время от времени какой-нибудь американский орнитолог проводил несколько дней в лагере, затем убирался восвояси. Меня это не волновало, так как эта зона была запретной для моих людей, а охранники, в свою очередь, не имели права выходить за пределы лагеря. Но однажды, я получил письмо — его привез корабль, который приходит раз в месяц. Общество Одюбон сообщало о своем намерении построить отель на своей территории, на берегу реки, которая вам знакома. Любители птиц со всего света съедутся сюда; они будут снимать фильмы, и Крэб Ки станет всемирно известным, сообщали мне... Какая горькая история! Я отвоевал свою независимость, задумал грандиозный план на будущее — и все насмарку из-за стайки птичек и компании полоумных старух!.. Я предложил огромную сумму, чтобы выкупить концессию на эту часть острова. Они отказались. Я был просто в бешенстве. Я стал изучать повадки этих птиц, и вдруг, решение пришло само собой, как луч света в пасмурный день. Их просто-напросто нужно напугать, и они сами покинут остров. Я купил во Флориде автомобиль-амфибию, который используют для разведки нефтяных месторождений, и сделал из него смертоносное орудие. Оно наводит страх и сжигает все на своем пути — не только птичек, но и людей. Нужно было ликвидировать охранников. Зимней ночью я сжег лагерь. Мне сказали, что оба охранника погибли. На самом деле, к моему великому сожалению, один из этих идиотов добрался все-таки до Ямайки, чтобы подохнуть там. Что касается птичек — эффект был полный. Они умирали тысячами. Но общество Одюбон сильно забеспокоилось. Они обратились ко мне с просьбой посадить самолет на Крэб Ки и провести расследование. Я согласился, чтобы не вызвать подозрений. Несчастный случай... — сказал он с неотразимой улыбкой, — произошел в тот же день... Увы, им этого было мало. Они послали миноносец. На этот раз я принял капитана и помощников. Они были очень довольны оказанным приемом, и мир был восстановлен.

Доктор Но деликатно кашлянул. Глаза его попеременно останавливались то на Бонде, то на девушке.

— Вот, — заключил он, — и вся моя история. Или скорее первая глава моей истории. Так как теперь общество Одюбон успокоилось, и я снова свободен.

— Все это очень интересно, — сказал Бонд. — Теперь я понимаю, почему вы ликвидировали Стренжвейза и секретаршу. Так где же они все-таки?

— На дне ущелья Мона, — ответил Но бесцветным голосом. — Стренжвейз становился опасным — он много знал. Я думал, что смогу разделаться с вами тем же способом, но вам повезло. Я читал ваше досье и представлял себе, что вы за человек. Я был уверен, что вы доберетесь до острова и никуда от меня не денетесь. Мой радар обнаружил вашу лодку. Я ждал вас.

— Ваш радар, — сказал Бонд, — не такой уж мощный, так как было две лодки, и вы обнаружили не мою, а каноэ этой девушки, которая не имеет ко мне никакого отношения.

— Это очень кстати, — заметил доктор Но, — мне как раз нужна белая женщина для небольшого эксперимента. — Все это очень увлекательно, доктор Но, — заявил Бонд почти вызывающе, — но боюсь, что вы не учли одну маленькую деталь: вам не удастся спастись, даже если вы нас уничтожите. Я подготовил рапорт о вашей деятельности: три покушения на убийство и подстроенный несчастный случай с самолетом, при котором погибли двое невинных людей; имена ваших агентов — мисс Тонд и мисс Таро... — там все указано. Рапорт будет вскрыт, согласно моим инструкциям, если я не вернусь с Крэб Ки через три дня.

Лицо доктора Но было непроницаемо.

— Но ради этой девушки, и только ради нее, — продолжил Бонд, — я хочу вам сделать интересное предложение. В обмен на наше возвращение на Ямайку я даю вам отсрочку в неделю. Этого времени будет достаточно, чтобы еще раз положить в конверт вашу маленькую коллекцию марок, сесть в самолет и постараться исчезнуть. Что вы на это скажете?

— Ужин подан, мсье, — произнесли у него за спиной. Бонд обернулся. В дверях стояли два человека — телохранитель и еще один китаец. Оба похожи друг на друга, как братья-близнецы. Засунув руки в широкие рукава кимоно, они почтительно поклонились хозяину.

— Уже девять! — вздохнул доктор Но, словно пробудившись от долгого сна. — Пойдемте, мы продолжим этот интересный разговор в более интимном месте. Спасибо, что вы оба выслушали меня с таким вниманием. Смею надеяться, что непритязательность моей скромной кухни и не менее скромный погреб будут достойны вас.

Двойная дверь бесшумно раскрылась. Бонд и Ханни последовали за доктором Но в маленькую восьмиугольную комнату. Прекрасная люстра венецианского стекла освещала изысканные деревянные панели, которыми были обиты стены. Интерьер вполне достойный Малого Трианона. Столик, на котором поблескивали хрусталь и серебро, был накрыт на троих. Почтительным жестом доктор Но указал Ханни куда ей следует сесть. Они уселись и развернули салфетки из белого шелка. Эта роскошь приводила Бонда просто в бешенство. У него было желание задушить доктора Но этой самой шелковой салфеткой. Сжимать его горло до тех пор, пока его драгоценные контактные линзы не выпадут из-под век.

Двое телохранителей с большим мастерством подавали кушанья. Оба — в белых перчатках. Время от времени доктор Но обращался к ним по-китайски. В самом начале, когда они приступили к еде, он, казалось, чем-то озабочен.

Бонд старался есть с самым непринужденным видом и очень много пил. Прежде всего он хотел скрыть свои страхи от Ханни, и светским тоном рассказывал ей о Ямайке, ее флоре и фауне, которые он очень хорошо знал. Он чувствовал ее ногу рядом со своей под столом. Она почти что развеселилась. Глядя на них можно было подумать, что это молодая парочка, приглашенная на ужин к злобному дядюшке, на чье наследство они сильно рассчитывают. Он спрашивал себя: подействовал ли на доктора Но его рассказ о рапорте. Он уже ни на что не надеялся. Какой бы чудовищной ни казалась на первый взгляд биография этого китайца, она была правдоподобной. Продолжая разговор на светские темы, он готовился к худшему. Прежде всего необходимо раздобыть оружие. Когда принесли бараньи котлеты, он умышленно не взял нож, используя в этом качестве корочку хлеба. Непринужденно болтая он легонько подталкивал свой нож к тарелке. Затем неловким жестом опрокинул бокал с шампанским и, воспользовавшись замешательством, засунул нож в широкий рукав кимоно. Рассыпавшись в извинениях, он протолкнул нож дальше, за пояс. Затем небрежным жестом подтянул шелковый пояс, плотно прижав нож к животу.

Ужин подходил к концу. Подали кофе. Двое телохранителей стояли позади Бонда и девушки, сложив руки на груди. На лицах — никакого выражения: невозмутимые, спокойные, словно палачи перед казнью.

Доктор Но встал и едва заметно поклонился в сторону Бонда. На его лице не осталось и тени заботы. Глаза жестко сверкали.

— Надеюсь, ужин пришелся вам по вкусу, мсье Бонд, — прошептал он язвительно.

Бонд взял сигарету из серебряной коробочки на столе и медленно закурил. Затем стал играть с зажигалкой. Дело портилось, он это чувствовал. Необходимо завладеть и зажигалкой тоже, огонь всегда пригодится.