Большинство сотрудников МУРа ехали на работу через станции метро «Горьковская» [17] и «Пушкинская», а оттуда пешком шли по Петровскому бульвару до знаменитой Петровки. Это было величественное зрелище – плотный поток людей в милицейской форме и гражданской одежде заполонял тротуары, и в те минуты казалось, что город населён только милиционерами. Фуражки, погоны, блестящие пуговицы на серых и зелёных шинелях – всё это нескончаемой лавиной оплывало кинотеатр «Россия» [18] с обеих сторон, втекая в тесное пространство бульвара. Гомон голосов, шум шагов и хруст снега под ногами перекрывали гул проезжавших автомобилей, а над клокочущей человеческой массой вился в морозном воздухе густой пар и сигаретный дым. Разглядывая шагавших людей, Смеляков узнавал некоторые лица. Работа «на земле» не раз приводила его на Петровку, поэтому кое-кого из сотрудников МУРа он знал в лицо.

– Смеляков! – услышал Виктор чей-то голос.

Обернувшись, он увидел капитана Шкурина, того самого капитана, который когда-то учинил ему разнос за недопустимое свободомыслие на комсомольском собрании.

– Здравствуйте, – кивнул Виктор, не испытывая ни малейшей радости от встречи.

Шкурин протянул руку, и Смелякову пришлось пожать её.

– Как дела, сыщик? – Капитан вывернул шею, стараясь заглянуть Виктору в глаза.

– Всё хорошо… А вы сюда по делу?

– Да я ведь теперь тут лямку тяну, – бодро и, как показалось Виктору, с подчёркнутой важностью ответил капитан, – в Управлении по политико-воспитательной работе. Меня почти одновременно с тобой перевели… Кстати, скажу тебе прямо, я был против твоей кандидатуры. Нет в тебе идеологического стержня. Я хорошо помню нашу с тобой беседу, Смеляков. А вот ты, похоже, всё позабыл и мыслишь по старинке… А ведь я оказался прав. Видишь, что происходит в наших рядах? Партия очищается от негативных элементов. Пришло время, и партия дала приказ начать перемены. А ты бежал впереди паровоза, не слушал меня.

– Лично я не вижу никаких настоящих перемен. И вообще не понимаю, что сейчас происходит. Перетряска какая-то, а по сути ничего не меняется. Кадровая чехарда. Одних людей убирают (кстати, вовсе не худших), на их место ставят других, которые порой и не знают специфику нашей работы. Только видимость перемен, а самую гниль-то никто не трогает.

– Ты опять за старое! Умнее других себя считаешь? А вот я думаю, что старшие товарищи сами знают, с чем надо бороться в первую очередь. – Шкурин начал раздражаться, радушие покинуло его. – Я же говорил, что нельзя переводить тебя в МУР! Все в районе только дифирамбы тебе пели, чуть ли не лучшим опером во всём розыске называли! Ну, допустим, силён ты в своём деле, однако политически ты абсолютно не соответствуешь требованиям времени! Не схватываешь главного, не понимаешь основного! Сейчас придут новые люди, новые кадры, всё изменится, всё будет хорошо!

Смеляков не отвечал, шагал молча.

– Ладно, – уже у ворот МУРа капитан примирительно похлопал Виктора по плечу, – не дуйся. Я же лично против тебя, как человека, ничего не имею, хоть и критикую твои взгляды. Только за дело радею…

– Я вас понимаю, товарищ капитан.

– Что ты заладил: «товарищ капитан» да «товарищ капитан». Я к тебе на «ты», а ты продолжаешь мне «выкать». Давай запросто, на «ты», Смеляков. Мы ж почти в равных должностях. Можем по-простому. Меня зовут Владислав. Ты небось и не помнишь.

Виктор и впрямь не помнил имени Шкурина, в памяти сохранилась только его многозначительная фамилия.

– Что ж, пусть на «ты», – кивнул он.

– Ты заходи ко мне, потолкуем с тобой на эту тему. С твоими мыслями в МУРе работать нельзя. На каком ты этаже?

– На четвёртом.

– А я на третьем устроился. Заходи ко мне в управление, кабинет 342.

– Ладно, как-нибудь загляну.

– Да не «как-нибудь», а побыстрее, Смеляков. Ты меня понял? В каком ты кабинете?

– В 431-м…

Тут Шкурин увидел кого-то и, прощально махнув Виктору рукой, бросился в сторону, громко здороваясь и стараясь подстроиться под шаг идущего и почти не обращавшего на него внимания человека в форме подполковника.

Поднявшись на этаж, Виктор встретил в дверях кабинета Максимова.

– Как настроение? – спросил Алексей.

– Прекрасное, – ответил Смеляков и улыбнулся, неприятный осадок от разговора со Шкуриным как рукой сняло. – Тут хочется работать. И главное, что здесь не придётся больше заниматься очковтирательством.

– Не придётся? – Лицо Максимова приняло кислое выражение. – Рано радуешься, Витя. Не торопись, столкнёшься ещё с этой казуистикой не раз. Просто у нас статистика раскрываемости присутствует несколько в другом виде. От статистики никто уйти не может. И повлиять на неё мы не можем. И каждый раз, когда всплывают «плохие» цифры, начальник отдела вызывает тебя и вставляет тебе по полной программе: «Что-то статистика в этом районе у нас фиговенькая. В чём дело-то? А ну поезжай и разберись на месте. Валяй к начальнику ОУРа, спроси у него…» Но мы же все «на земле» работали, знаем, откуда ноги растут у этой статистики. И знаем, что у начальника ОУРа и без наших вопросов голова болит из-за этой грё-баной статистики…

– А я-то уж понадеялся, что здесь этого нет, – горько ухмыльнулся Смеляков.

– Все мы в одном котле варимся… Но есть одна отдушина. Здесь можно заниматься серьёзными делами, – успокоил Максимов. – Другое дело, что обстановка нынче в МУРе сложная.

– Почему?

– Потому что в стране обстановка непростая. Такие ситуации случаются, но крайне редко. Сильных перетрясок в МУРе не было со времён Хрущёва.

– А что происходит-то? – не понял Виктор.

– Перетряска кадров. Как только после смерти Брежнева генсеком стал Андропов, он сразу убрал Щёлокова с поста министра внутренних дел. Ты же знаешь, что между МВД и КГБ отношения давно не в меру натянутые. Об Андропове, хоть он и бывший председатель КГБ, многие отзываются хорошо, говорят, он толковый мужик, но только это не убавило его рвения почистить командные высоты в МВД. И начал он пихать всюду своих людей. На место Щёлокова поставил Федорчука, председателя КГБ, а этот, в свою очередь, потащил к нам своих людишек… У нас их «двадцатипятитысячниками» прозвали, как называли коммунистов, посланных на заре советской власти в деревни для проведения коллективизации. Те были специалистами на фабриках и заводах, но ни хрена не смыслили в сельском хозяйстве, а эти специалисты контрразведки ни шиша не понимают в милицейском дерьме. У нас теперь всюду на руководящих постах в МВД сидят чекисты, вплоть до районных управлений дошли, но «на землю» всё-таки не опустились. Наверное, чтоб не мараться, не влезать в грязь.