– Он умер! – раздался женский крик из кухни, затем послышались захлёбывающиеся рыдания.

– Вот так… – растерянно пробормотал хозяин квартиры.

– Пульса нет, – констатировал капитан и повернулся к хозяину: – Как вас величать?

– Николай. – У него было сухое лицо с впалыми щеками и жёсткой складкой губ. – Николай Трофимович Байков.

– Вот что, Николай Трофимович. Сын ваш скончался… Я вызываю понятых. Будем составлять протокол. Виктор, сходи к соседям.

Из кухни опять долетел жуткий вой.

– Жена… – объяснил Байков, глядя в пол.

Виктор вышел в коридор и увидел на кухне женщину.

Она сидела за столом, мокрая и красная от слёз, и крепко прижимала к груди маленького ребенка, будто кто-то хотел его у неё отобрать.

«Сумасшедший дом какой-то, – подумал Смеляков, чувствуя, как от невыносимого давления окружающей обстановки у него начала болеть голова. – И это наша жизнь?..»

Когда пришли понятые, Виктор сел за стол заполнять бумаги.

– Что произошло? – спросил Сидоров, накрывая мёртвого мальчика простынёй. – Давайте по порядку. Это ваших рук дело, гражданин Байков? Вы избили сына?

– Это сын моей жены. От первого брака, – глухо, словно стараясь спрятать голос поглубже в себя, ответил Николай. Его глаза приковались к исполосованному ремнём тельцу.

– Я задал вам вопрос: вы исхлестали мальчика?

– Да.

– Как это случилось?

– Я наказал его…

– Наказали? – не выдержал Смеляков. – Да вы до смерти запороли его!

– Меня так воспитывал мой отец, а его – мой дед. На Руси всегда всех пороли. И люди вырастали крепкими и понятливыми.

– Мальчик уже не вырастет, – бросил Виктор.

– Где вы работаете, гражданин Байков? – сухо спросил капитан.

– В метро, мастер участка. Жена сейчас не работает, сидит с дочкой, годик ей только что исполнился.

– Что сегодня произошло? Вы всегда так сильно били сына?

Байков пожал плечами:

– Мог всыпать ему, когда считал нужным. А сегодня я просто погорячился… Понимаете, пришёл я с работы и вижу, что дочка в кроватке плачет. Димка-то должен был приглядывать за нею, но он на кухне торчал, тарелки мыл, что ли… Ну вот…

– Значит, вы стали бить его за то, что он не успокоил сестрёнку?

– Да, – уже громче заговорил Байков. – Ему велено, чтобы ни на шаг не отлучался от неё, когда мать в магазине. Вот я наподдал ему. А тут Рая пришла из магазина, ну, жена то есть…

– И что?

– Я ей говорю: «Вот тебе ремень, вдарь-ка ему, чтоб запомнил, как себя вести надо…»

Сидоров привёл в комнату Раису Байкову и обратился к ней:

– Расскажите, как было дело? Верно ваш муж говорит?

– Да, – едва слышно прошептала несчастная женщина. – Он ремень мне в руку сунул и велел бить Димку. А я не могу, мне жалко… И я чуть-чуть… Ну, для виду только… И Коля рассвирепел… Вырвал у меня ремень: «Жалеешь сосунка своего? Слабо бьёшь!..» И давай его хлестать со всей силы… И меня тоже… Димка кричать стал, а потом затих… И вот…

– Так всё было? – Сидоров перевёл взгляд на хозяина квартиры.

– Вроде… Я наказать хотел. Если бы она не вмешалась… А то цепляется за ремень… Я и разозлился, забылся чуток. Знаете, ослепление такое в сознании, когда бешенство накатывает…

– Не знаю, – ответил Сидоров. – У меня такого ослепления не случается, иначе я бы всякого мерзавца стрелял в упор. И вас бы сейчас пристрелить мог в ослеплении…

Он осмотрелся и остановил взгляд на крохотном шкафчике возле стола, в приоткрытой дверце виднелись школьные тетрадки.

– Это принадлежности Димы?

– Да.

– Шкафчик сами смастерили?

– Я всё сам делаю, – не без гордости отозвался Николай Байков. – Мы всегда в стеснённых условиях жили.

Мои родители никогда не жировали, весь быт собственными руками обустраивали и меня к тому же приучали. А если тут самому не постараться, то на этих девяти метрах ничего не разместить. Надо каждый сантиметр использовать с толком. У нас даже в гардеробе вещи в два яруса висят, чтобы место не пропадало. Я за этим строго слежу. Труд, порядок, ответственность…

– У вас ко всему строгий подход, – кивнул Сидоров и тяжело наклонился к тумбочке. – Что тут? Тетрадки? Учебники?

– Да.

– А это что? – Капитан раскрыл ненадписанную тетрадь. – Похоже на дневник. Виктор, прочти-ка, а то у меня глаза не очень теперь. Очками пора обзаводиться…

Смеляков взял из рук капитана тетрадь и стал читать то, что было написано старательным детским почерком:

– «Папа опять сегодня бил за то, что я не прочитал сто страниц книги. После он не дал мне кушать. Мама принесла мне кусок хлеба, чтобы папа не знал…»