Поздней ночью в дверь постучали.

— Кит, выйди в гостиную, — приказал Кейн. — Нам нужно поговорить.

— Если ты не изменил своего решения, мне нечего тебе сказать.

— Либо ты выйдешь, либо я зайду к тебе в спальню. Выбирай.

Кит на мгновение зажмурилась. Выбор. Он постоянно ставит ее в безвыходное положение.

Она медленно подошла к двери и повернула ручку. Он стоял в глубине малой гостиной, находившейся между их комнатами. Волосы растрепаны, в руке стакан с бренди.

— Скажи, что передумал, — упорно твердила она.

— Ты ведь знаешь, что этого не будет.

— Можешь ты представить, что чувствует человек, вынужденный покоряться чужой воле?

— Нет. Поэтому и сражался за северян. И я не пытаюсь распоряжаться твоей жизнью. Что бы ты там ни думала, я просто пытаюсь поступать, как считаю правильным.

— Это ты себя уговариваешь?

— Ты не хочешь его.

— Повторяю, мне нечего тебе сказать.

Она направилась к себе, но он поймал ее на пороге и схватил за руку.

— Прекрати упрямиться и подумай немного! Он слабак, совсем не тот человек, который способен сделать тебя счастливой! Живет старыми временами и ноет, потому что все вокруг изменилось и к прежнему нет возврата! Родился и воспитывался исключительно для одного: управлять плантацией, процветающей на рабском труде! Он прошлое, Кит. Ты — будущее.

Опять он прав, как бы ни хотелось ей убедиться в обратном. Страшно признаться себе самой, насколько ей хочется с ним согласиться. Но Кейн не знал истинной причины ее стремления стать женой Брэндона.

— Он прекрасный человек, и для меня было бы большой честью назвать его своим мужем.

Кейн едва заметно усмехнулся.

— А сумел бы он заставить твое сердце биться так же сильно, как вчера, когда я держал тебя в своих объятиях?

Нет. Никогда. И это радовало Кит. Потому что Кейн лишал ее воли.

— Мое сердце билось от страха. Ни от чего другого.

Кейн отвернулся и глотнул бренди.

— Все это бесполезно. Мы ни до чего не договоримся.

— Тебе нужно всего лишь сказать «да» — и навеки от меня избавишься.

Кейн снова поднял стакан и допил содержимое.

— Я отсылаю тебя в Нью-Йорк. В субботу и отправишься.

— Что?!

Еще до того, как повернуться и увидеть ее потрясенное лицо, Кейн понял, что вонзил нож в ее сердце.

Ему редко приходилось встречать таких умных женщин, так почему же она готова натворить глупостей? Он знал, что она ни за что его не послушает, и все же пытался любым способом сказать и сделать все, что может сломить ее упрямство и воззвать к рассудку. Но ничего не выходило.

Глухо выругавшись, он вышел из гостиной, спустился вниз и долго сидел в библиотеке. На щеке непрестанно дергалась жилка. Кит Уэстон проникла ему в душу и засела там как заноза. И это его тревожило. До смерти пугало. Всю жизнь он наблюдал, как мужчины превращаются в полных идиотов из-за никчемных, глупых баб, и вот теперь сам готов потерять голову.

И дело было не только в ее буйной красоте и в чувственности, силы которой она сама не понимала. В этой девушке было нечто сладостно-беззащитное, изысканно-утонченное, пробуждавшее в нем чувства, на которые он, казалось, не был способен. Эти чувства вызывали в нем желание смеяться вместе с Кит над очередной забавной шуткой, вместо того чтобы бесконечно ссориться и рычать на нее. А еще лучше — схватить в объятия и любить до тех пор, пока ее лицо не засветится радостью, предназначенной для него одного.

Кейн откинулся на спинку кресла. В гневе он пообещал, что отправит Кит в Нью-Йорк, но сделать этого не было сил. Завтра он все ей скажет. А потом постарается все начать сначала. Раз в жизни забыть о своем цинизме и попробовать дотянуться до женского сердца…

При мысли об этом он вдруг ощутил себя совсем молодым и по-идиотски счастливым.

Часы пробили полночь. Кит, неустанно мерившая шагами комнату, услышала, как открылась дверь спальни Кейна. Значит, и он наконец отправился на покой.

В субботу ей придется покинуть «Райзен глори». Она до сих пор не оправилась от этого незаслуженно жестокого удара. И на этот раз не осталось ни планов, ни замыслов, которые поддерживали ее последние три года. У нее все отняли. Он победил. Наконец-то ему удалось выиграть.

Гнев на собственное бессилие заглушил боль. Она жаждала мести. Хотела разрушить все, что ему дорого, уничтожить его так же беспощадно, как он уничтожил ее.

Но у этого человека не было привязанностей. Кейн ко всему равнодушен, даже к «Райзен глори»: недаром поручил Магнусу управлять плантацией, пока сам достраивает прядильню!