На этот раз Кейну удалось не выказать удивления.

— Я не видел мать шестнадцать лет. Почему вдруг такое великодушие?

— Мистер Риттер переслал мне письмо, которое она написала перед самой смертью. Может, в нем она объясняет свои мотивы.

Вудуард вынул запечатанный конверт и протянул Кейну. Тот, не глядя, сунул письмо в карман.

— Что вы знаете о плантации?

— Когда-то она процветала, но война, как вам известно, нанесла Югу тяжелый урон. Думаю, что труд и терпение помогут восстановить хозяйство. К сожалению, в завещании ничего не сказано о деньгах. Кроме того, есть еще одно обстоятельство. Речь идет о дочери Уэстона, Катарине Луизе.

Последнее известие так потрясло Кейна, что он ошеломленно уставился на адвоката.

— Хотите сказать, что у меня есть единоутробная сестра?

— Сводная, сэр. Ее мать умерла родами. Однако вам придется позаботиться о девушке.

— Не пойму, какое мне до нее дело.

— Бабка оставила ей довольно много денег, догадавшись положить их в банк одного из северных штатов. Пятнадцать тысяч долларов в трастовом фонде, которые она может получить по достижении двадцати трех лет или если выйдет замуж — в зависимости от того, что случится раньше. Вы назначаетесь распорядителем фонда и опекуном девушки.

— Опекуном? — взревел Кейн, вскакивая с кресла. Вудуард боязливо поежился.

— Но у вашей матери просто не было выхода. Девушке едва исполнилось восемнадцать, и при таком большом наследстве у нее нет ни единого родственника.

Кейн налег грудью на сверкающую столешницу красного дерева и угрожающе прошипел:

— Я не собираюсь брать на себя ответственность за восемнадцатилетнюю девчонку или разоренную хлопковую плантацию!

— Дело ваше, — почти взвизгнул поверенный, — хотя признаю, что назначить опекуном молодой девушки человека столь… светского по меньшей мере необычно. Все же решение остается за вами. Когда отправитесь в Чарлстон взглянуть на плантацию, можете поговорить с мистером Ритгером и сообщить о вашем решении.

— Никакого решения, — резко бросил Кейн. — Я не напрашивался на это наследство и не желаю ничего о нем слышать. Передайте мистеру Риттеру: пусть поищет другого простофилю.

Кейн вернулся домой в самом мрачном настроении, которое отнюдь не улучшило отсутствие Кита, не потрудившегося выйти и увести лошадей.

— Кит! Где ты шляешься? Какого черта…

Ему пришлось повысить голос, прежде чем мальчишка пулей выскочил из конюшни.

— Дьявол! Если хочешь работать на меня, должен по крайней мере появляться вовремя и когда требуется! Попробуй только еще раз заставить меня ждать!

— И вам доброго денечка, — проворчала Кит.

Проигнорировав дерзость, майор спрыгнул на землю и устремился к дому. Едва за ним закрылась дверь библиотеки, как он налил себе виски, осушил стакан одним глотком и, вынув из кармана письмо, сломал печать красного воска. В конверте оказался единственный листок бумаги, исписанный мелким, почти неразборчивым почерком.

6 марта 1865 года Дорогой Бэрон!

Могу представить, как ты будешь удивлен, получив от меня письмо после стольких лет, тем более что писавшей его уже не будет в живых. Мрачная мысль, не правда ли? Я так и не смирилась со своей участью, однако жар не спадает и я боюсь худшего. Пока у меня остались силы, я решила заняться теми, немногими обязанностями, которые еще лежат на мне.

Не ожидай раскаяния и просьб о прощении. Жизнь с твоим отцом была невыносимо скучна. Кроме того, я не гожусь на роль матери, а ты уродился крайне назойливым и неуправляемым ребенком. Все это было так утомительно! Несмотря на это, должна признать, что с интересом просматривала газеты, в которых сообщалось о твоих военных подвигах, и с радостью узнала, что тебя считают красивым мужчиной.

Однако все это лишь предисловие и не относится к сути дела. Я была очень привязана ко второму мужу, Гаррету Уэстону, который всячески стремился мне угодить, и пишу это письмо только ради него. Хотя я терпеть не могла Катарину, его вульгарную дочку, более похожую на мальчишку-сорванца, чем на воспитанную молодую леди, все же понимаю, что кто-то должен присмотреть за ней до ее совершеннолетия. Поэтому и оставляю «Райзен глори» тебе в надежде, что ты согласишься стать ее опекуном. Возможно, ты откажешься. Хотя плантация когда-то была лучшей в округе, война причинила нам немало бед.

Каково бы ни было твое решение, свой долг я исполнила.

Твоя мать Розмари Уэстон.

И все. Единственная весточка за шестнадцать лет.

Кит услышала, как часы методистской церкви пробили два. Мерные звуки далеко разносились в тяжелом, неподвижном воздухе. Девушка сползла с кровати и, встав на колени у открытого окна, всмотрелась в темный дом. Бэрон Кейн не доживет до утра.

Стояла невыносимая духота, предвестница бури, и хотя в комнате было довольно тепло, девушка вздрогнула. Она ненавидела грозы, особенно ночные. Может, если бы ей было к кому побежать за лаской и утешением, страхи давно бы прошли. Но она не могла забыть, как ребенком жалась в углу хижины, одинокая и перепуганная, в полной уверенности, что земля вот-вот разверзнется и поглотит ее.

Кейн пришел домой всего с полчаса назад. Миссис Симмонс, горничные и Магнус не ночевали дома, так что, кроме него, там никого нет и, как только он заснет, у Кит будут развязаны руки.

Отдаленный раскат грома ударил по натянутым нервам. Девушка попыталась убедить себя, что погода облегчит ей работу: скроет шум, который она наверняка наделает, когда будет лезть в окно кладовой, предусмотрительно оставленное незапертым. Но эта мысль почему-то ее не утешила: наоборот, она представила, как всего через час будет мчаться по мрачным улицам сквозь ливень и бушующую стихию.