— Чувствуешь, какая ты вкусная? — расползлись пухлые губы в самодовольной улыбке.

Меня трясло от рыданий. Собрала слюну и кое-как плюнула ему в рожу. Большая часть осталась на подбородке, но пара капель всё же достигла адресата. Мышцы его лица дёрнулись, и он почти нежно большим пальцем вытер слюни с моего лица, а в следующую секунду зарядил по нему наотмашь тыльной стороной ладони. Голова съехала вбок, а щека вспыхнула огнём боли. Его пальцы быстро сжали мой подбородок, возвращая меня лицом к нему.

— Некрасиво, Олеся. Очень некрасиво, — покачал он головой.

И этому ублюдку хватает наглости учить меня морали?

Дикий взгляд и снова жадное лобзание моего лица, губ, шеи и всё это с мерзким придыханием нетерпения.

— Вот вечно тебе, Никитин, не терпится!

За шумом его тяжелого дыхания не услышала, как открылась дверь. Никитин замер и расхохотался возле моего лица. Голос я узнала. Но облегчения узнавание не принесло. Прохоров. Похотливый ублюдок похлеще Никитина. Вот кто никогда не скрывал, что хочет меня трахнуть. Желательно каким-нибудь извращённым способом. Всегда старалась держаться от него подальше.

Теперь паника заполнила всё моё тело до кончиков пальцев. Я буквально взревела от безысходности. Пусть делают со мной что хотят! Лишь бы не навредили ребёночку!

Мой вой вызвал взрыв смеха. И в третьем голосе я уловила знакомые нотки. Мозг отказывался поверить в реальность происходящего. Нет. Он не посмеет! Он не поступит так со мной!

Или уже поступает?

— Вы такие тормоза, — отклонился Никитин, развернувшись к голосам. — Но не волнуйтесь. Всё самое важное я ещё не трогал.

Он встал и отошёл чуть в сторону. С ужасом, разбившим сердце вдребезги, увидела Кирилла, сверлящего меня ненавистным взглядом.

Он медленно приблизился и чуть склонился надо мной:

— Страшно, сука? Не ожидала такого от меня? Я тоже не ожидал от тебя предательства и тем более залётного щенка от какой-то шавки.

Он хищно улыбнулся и посмотрел на своих друзей:

— Выпьем и приступим.

Те одобрительно загалдели, похлопывая друг друга по спине, и все трое направились на кухню, оставив меня трястись от слёз и медленно умирать от осознания неизбежной расплаты, изобретённой больным мозгом. За ошибку? Я не считала ребёнка ошибкой, вследствие чего перестала считать ошибкой и секс с другим мужчиной. И моей крохе, моему нерождённому чуду, моей мечте, всему тому, о чём всю жизнь грезила, сулила опасность…

Не знаю, сколько прошло времени, когда они пьяные и от алкоголя, и от извращенного предвкушения дальнейшего вернулись в гостиную. Моё уже было успокоившееся сознание снова заполнила паника. Тело затряслось, сердце барабанило в быстрых ударах животного страха. Он проник под самую кожу, взрываясь болезненным миллионом осколков внутри.

Первым меня имел Никитин. С искривившимся от наслаждения лицом и, рыча как собака, дорвавшаяся до желанного мяса. Вторым был Прохоров. Сначала стоял надрачивал, пожирая моё обнажённое, не способное шевелиться тело, затем перевернул меня на живот и вошёл сзади. Моё лицо уткнулось в подушку, что не позволяло нормально вздохнуть. Я и не хотела. Задохнуться, умереть. Лишь бы закончить этот ужас. Но «заботливый» ублюдок Никитин развернул мою голову, вернув воздух.

Кирилл во время всего этого нюхал героин и кричал, вопрошая:

— Нравится, сука? Кайфуешь под чужим мужиком?

Как безумный повторял и повторял эту фразу. И ржал. Всё трое ржали, пока я давилась слезами и прощалась с остатками прежней жизни. Я знала, что она уже никогда не будет такой, как я мечтала.

Затем меня трахнул и Кирилл. Словно вдалбливая и запечатывая память о себе. Жестко, с остервенением, с безумным блеском в глазах.

Алкоголь плавно переехал в гостиную, на журнальном столике, который сюда выбрала я сама, белели дорожки наркотика. Насладившись мной, ублюдки пили и нюхали. Нюхали и пили.

Затем им надоело соблюдать очерёдность и они взяли меня втроём. Прохоров совал мне в рот свой член, доставая до горла, не заботясь о том, что мне нечем дышать и совершенно не обращая внимания на мои рвотные рефлексы.

Я молилась о том, чтобы потерять сознание. Исчезнуть из этой квартиры, мира, жизни. Но я всё чувствовала. Не могла пошевелится, но чувствовала. Каждый толчок, каждое прикосновение, каждый стук раненого собственного сердца.

Я мысленно их проклинала, ненавидела, желала смерти.

Оказалось, что изнасилование было только началом моего полного уничтожения.

Кирилл бросил меня на пол и навис с жестокой ухмылкой на устах.

— Ты серьезно считала, что я буду воспитывать подкидыша? — прошипел он, брызгая слюной. — Никогда! Ясно тебе? Я даже родиться ему не дам. И тебе жизни не дам. Поняла?

Слёз не осталось, я лишь свирепо смотрела на него снизу, давая понять, что он тоже за всё заплатит. Все они когда-нибудь заплатят по счетам. Я себе пообещала.

— Ах ты, сука! Ты ещё смеешь так на меня смотреть? — взревел он и двинул пяткой мне в живот.