Рядом тяжело вздохнул Масюк.

— Пусть земля будет пухом, — я встал, поправил гимнастерку. — Я готов.

— Поторопитесь. Машина у входа.

*****

До военно-клинического госпиталя домчались мигом. Вместо одного из корпусов была огромная куча битого кирпича — с десяток человек медленно ее разбирали. Рядом лежало несколько обезображенных трупов. Их даже никто не потрудился накрыть простыней или одеялом. Меня встречал какой-то пожилой доктор с серым от усталости лицом

— Начальник хирургического отделения Пестель, — представился он. Надо же, знатная фамилия, хоть и дворянская. Он приоткрыл дверь, пригласил пройти за ним.

Я тоже представился, спросил, как чувствует себя пленный.

— Плох. Прострелено легкое. Состояние мы пока стабилизировали, но требуется срочная операция, иначе он просто утонет в своей крови.

— После которой он может не очнутся? — уточнил я.

Хирург лишь развел руками. Мол, на все воля Божья.

Меня провели в палату, где лежал лысый пузатый немец с перевязанной грудью. Его бледное, почти серое лицо было мокрым от пота, он что-то шептал, пялясь в потолок. Из-под повязки торчала трубка, другой конец которой был засунут в бутылку с водой. Рядом с кроватью стоял стол, два стула. Навстречу мне поднялся военный с петлицами старшего лейтенанта артиллерии. Вроде видел его в управлении.

— Доброе утро, — поздоровался я, подходя к столу. Дверь за мной острожно закрыли, наверное, Пестель.

— Приехали? — подал мне руку старлей, или кто он там в особом отделе. — Хорошо. Послушайте, подождите меня минут десять, мне там кое-что доделать надо, я приду и мы тут начнем. Стенограмму я сам писать буду, обучен. Добро? — и, не дожидаясь ответа, ушел, прикрыв за собой дверь.

Немец что-то бормотал себе под нос про 30 составов с горючим, которые нужны немецкой армии в день для наступлений. А дают только 27…

— Name?! — пробудил я его из забытья. Оберфельдинтендант открыл глаза и тут же вернулся к обсуждению с самим собой количества поездов.

На мои вопросы фашист не реагировал, продолжал бредить. Кого тут расспрашивать? Я подошел к окну, задумался. Надо решать быстро. Судьба подкинула мне шанс. Но я вступаю на такой «тонкий лед»… Что и сказать страшно. Рискнуть или нет?

Выглянув наружу — в коридоре было пусто — я плотно закрыл дверь, схватил лежавшую на тумбочке клеенку, бросил ее на лицо немца, потом вытащил у него из-под головы подушку и прижал ее к клеенке, навалился всем телом. Фашист захрипел, задергался. Я легко его удерживал, прижимая все сильней к постели. Спустя пару минут фон Борк дернулся последний раз и замер. Я подождал еще какое-то время, затем аккуратно снял подушку, приложил руку к артерии на шее. Мертв. Поднял с пола упавшую клеенку и аккуратно положил ее на место.

Засунул подушку под голову, быстро вышел из палаты. На медицинском посту сидела белокурая медсестра, что-то быстро писала.

— Доктора позовите, — сказал ей я. — Что-то немцу совсем тяжко, умирает вроде.

Она вскочила, побежала куда-то, крича на ходу: «Доктор! Доктор!».

Через несколько секунд из кабинета выбежал Пестель, за ним еще кто-то, вскоре к палате фон Брока мчалась целая толпа.

Впрочем, вся суета тут же и кончилась: доктор признал немца самым мертвым из присутствующих и все разошлись. Тут и вернулся старлей, наверное, закончив свои неотложные дела.

— Умер? — спросил он, замерев в дверном проеме. Выглядел он не очень расстроенным.

— Да, но перед смертью успел кое-что рассказать, — ответил я. — Сейчас запишу, пока не забыл ничего.

Я схватил лист бумаги и начал быстро записывать. Особист подошел поближе и попытался рассмотреть, что же я там услышал.

— Извините, но это сведения уровня комфронта, — вежливо сказал я, прикрывая написанное рукой. Старлей тут же отошел в сторону. Сам понимает, что не все тайны приятно знать.

— Ну вот, всё, — я отложил в сторону бумагу и положил карандаш на стол. — Давайте его документы, я сдам в управлении.

Машина стояла у крыльца. Хорошо, что времени прошло немного и не пришлось ждать, пока прогреется двигатель. Так что добрались обратно быстро.

Я сразу же рванул в приемную. Не отвечая на вопросы Масюка, я бросился к пишущей машинке, отстукал быстро рапорт.

— Да что случилось то?! — адъютант подошел ближе, заглянул через плечо.

— Беда, Аркаша, большая беда, — я выдернул листок из-под каретки, пошел к кабинету Кирпоноса.

— Ты куда? Там совещание! — только успел крикнуть Масюк, а я уже рвал дверь на себя.

Комфронта вместе с начальником штаба фронта рассматривали оперативную карту.

— Какого хрена? — невежливо поинтересовался Тупиков — низенький генерал-майор с большим мясистым носом и грустными глазами. — Тебя не учили стучаться?

— Да, Петр, что за… — Кирпонос осекся, увидев мое лицо. — Да что случилось то?! Тебя Чхиквадзе отправил допросить какого-то немчика, там…

— Так точно, делегата связи от самого Гудериана. Для согласования операции по окружению юго-западного фронта.