– Можно на раненого посмотреть?

– Да, спит он.

– Ну, я одним глазком только. 

– Пойди тогда к бабушке в избу попроси у нее соли.

Убежала Любава, а вернулась назад, как пришибленная, глаза отводит, руки опустила. На чурбак села и вдаль смотрит.

– Любава, что сталося?

– Ясна, ты раненого видела или нет?

– Что за вопрос? Видела, конечно, из лесу им я дорогу указывала, да и бабушке лечить его помогала.

– Прогадала ты, ох, и прогадала, девка! Вот где красота мужеская! Вот за кого замуж-то проситься надобно было!

– Да он ведь молод еще!

Но Любава так на меня посмотрела, что я поняла - бесполезны слова мои. Ох, и глупая подружка у меня. Ничего не видит, не понимает! Да разве ж можно мальчишку этого с Богданом сравнить? Сама-то я то и дело суженого глазами искала. Бабушка моя всем, даже дружинникам его, задание дала. Кто столы сколачивал, кто лавки делал, кто дичь, одним из воинов пойманную, разделывал. А Богдан дрова для бани колол. Дедушке помогал. Дедушка все у него что-то выспрашивал, да на меня косился. Ах, как топор у него в руках ходит - как перышком машет им легко! Рубаху снял - смуглый, сильный, блестит от пота!

– Ясна, не смотри так на него!

Любава смеялась. А мне не до смеха было. Возле печки и так-то жарко, а от взгляда на суженого моего мне еще жарче становилось! 

– Глаза свои бесстыжие отведи, говорю! На тебя другие воины со смехом уже смотрят! Того и гляди пальцем показывать будут.

Тут один из дружинников к нам направился. Был он достаточно молод, высок, с русой копной волос, глаза - голубые, как небо яркие. 

– Девушки-красавицы, чем подсобить вам? Может воды принести надобно?

Думалось мне, что к Любаве он. Увидел девку пригожую, да и подошел с ней словом обмолвиться. Но смотрел он на меня почему-то. Да смотрел так странно, с прищуром, резанет синью своей и взглядом зацепится... А Любаве дай только с парнем побалакать. Она его и спрашивает:

– Как звать-величать-то тебя, мил человек?

– Милорадом маменька нарекла. А тебя?

– Любава. Принеси воды нам Милорад, держи ведро!

Он выполнять наказ кинулся, а Любава ко мне лицо обратила.

– И этот туда же!

– Что, Любава?

– Да на тебя смотрит, говорю! Едь уже скорее с Богданом своим отсюда, а-то всех мужиков пригожих у меня отбила! Так и замуж не выйду!

– А что жених-то твой, тот конопатый?

– Наотрез отказалася я. Батюшка кричал, ногами топотал, матушка рушником била, да все ж таки любят они меня. Позволили самой выбрать. А выбирать-то и не из кого... Вот бы с тем раненым поговорить...

– Да, Любава, плох он, болен. Да вот обратный путь опять через деревню нашу будет. Может, тогда он уже в себя придет. Ты дня через два-три жди. А я тебе подсоблю!

***

Смеялись надо мной воины мои, балагурили. Третьяк, вон, не замолкнет никак. 

– Что, воевода, захомутали тебя нежданно-негаданно? И как поддался ты? Чего не отбился-то? А-а, понимаю тебя, девка - хороша!

Ждан добавлял:

– А нам-то как повезло, в походе без лекаря никак! А тут - травница!

Третьяк тут, конечно, обижался, говорил, что - он лекарь, что зря променять его на девушку решили. Даже Мстислав, молчаливый, сдержанный обычно, и тот свою лепту вносил:

– Вот матери-то твоей радость будет! Жену из похода привезешь!

Да, кто-кто, а мать моя счастлива будет! Если жена эта доедет до дома моего, если с ума из-за Миры не сойдет! Девчонка ведь совсем, а тут... Но, пригожая, правда. Глаз радовался, когда на ней задерживался. И видел, чувствовал, что не у меня одного. Милорад, вон, ужом рядом вьется. Решено ведь уже. За меня девка замуж идет, а он все равно смотрит, то одно подойдет - спросит, то другое. Вот и сейчас с обеими беседует, а на Ясну глазеет! Со злости, непонятно откуда взявшейся, так по чурке топором дал, что кусок откололся и далеко в огород улетел. Дед Ясны только взглядом его проводил. Волнительно как-то на душе было. Не знал, как и вести-то себя с ней. Ярополк подошел.

– Богдан, хватит дров-то! На год вперед наколол! Иди, поговорить надобно!

Отошел с ним. Ярополк и говорит:

– А подарок у тебя для жены есть? Положено на свадьбе так!

Не подумал об этом. Да и какие подарки, я жениться еще день назад и не собирался! Пожал плечами:

– Нет, Ярополк, ничего нету!

Тогда воин достал из-за пояса тряпицу, стал спиной ко всем, развернул ее. На тряпице той лежали кольца височные серебряные узорчатые. 

– Вот, воевода, жене своей купил в подарок, когда, помнишь, село одно еще до леса проезжали - ярмарка там была! Да и к седлу моему приторочена сума, в ней - плат. Его бабушке подаришь!