Шрифт:
Многие из монахов сейчас свисали с края стены и блевали. Дело не в том, что они неженки или никогда никого не убивали. Просто четыре с лишним часа в адской вонючей давке, где надо ещё и людей убивать – это тяжёлое испытание. А если к этому добавить и ранения, включающие в себя контузии, то происходящее не только не необычно, но и даже закономерно.
Сама Жанна получила за это время около восьми ударов по шлему, но серьёзным был только один, остальные были погашены специальным амортизирующим подшлемником.
В отличие от современных подшлемников, которые выполняли банальную функцию прокладки между шлемом и головой, подшлемник Жанны создавал воздушный буфер, как в строительной каске XXI века.
Открыв забрало, Жанна сплюнула со стены, прижала палец к левой ноздре и высморкнула сгусток крови из правой.
«Надо будет к костоправу, чтобы поправил нос», – уведомил её Арким. – «На сегодня с бургундцев хватит».
Жанна недобро посмотрела на осадный лагерь.
Бургундцы отступали, теряя людей от не прекратившегося обстрела со стен.
Когда стало понятно, что территория свободна от штурмующих, группа из двадцати одоспешенных монахов спустилась по лестницам осадной башни, добила всех раненых, после чего откатила эту башню чуть назад и повалила. Далее они облили её зажигательной смесью на основе сырой нефти и серы. Внутренняя часть башни никем от воспламенения не предохранялась, потому вспыхнула как прошлогодняя рождественская ёлка.
По поданной верёвочной лестнице монахи благополучно забрались обратно.
Лестницы, изготовленные бургундцами, почти в полном составе были забраны в крепость, где ими пополнят запасы дров.
Жанна вернулась в свою келью, которую монахи несколько переоборудовали во время её длительного отсутствия: расширили за счёт двух соседних помещений, оснастив полноценной ванной комнатой, двуспальной кроватью, набором дорогой мебели, а также залом для тренировок с простыми, но эффективными тренажёрами.
Девочка оставила Аркима в спальне, разоблачилась из доспехов, приняла ванну, оделась в чистое и направилась на ужин.
Никто не праздновал, ведь осада ещё не закончилась, но ужин сегодня был с увеличенным пайком, чтобы поддержать боевой дух братства.
– Завтра напросятся на переговоры, – уверенно сказала Жанна, сидящая рядом с приором-настоятелем.
– Откуда такая уверенность? – приор-настоятель зачерпнул ложку варёного гороха.
– Закон силы, – пожала плечами Жанна.
Глава двадцать первая. Бургундское красное. Часть вторая
//Королевство Франция, монастырь исповедника Терентия, 2 августа 1427 года//
– Говорите, чего хотели, – приор-настоятель, в связи с ответственным делом облачившийся в латные доспехи, стоял перед командующим бургундцев.
Командующий бургундцев являл собой высокого и крепкого мужчину с неприятным лицом, покрытым серией шрамов и многочисленными оспинами.
Одет он был в миланского типа латный доспех, даже выглядящий крайне дорого.
Личность командующего была известна в узких кругах: Жан III, маркграф Намюра, которого плотно взял за задницу нынешний герцог Бургундии Филипп III, прозванный Добрым.
Щекотливость положения этого почти что бургундского Жана заключалась в том, что он страшно задолжал герцогу денег, поэтому тот помыкал им как хотел. Вот и получилось, что сейчас этот заложник ищет способы избавиться от этого неприятного бремени насильственным путём, пусть и против людей веры, пусть и с риском быть преданным экскоммуникации [18] , вплоть до анафемы.
18
Экскоммуникация – суть отлучение от Церкви. Бывали разные степени отлучения: всё могло ограничиваться как ограничением в общении с отлучённым, так и анафемой, что есть самый жёсткий вид отлучения, из которого, как правило, нет пути назад. Преданный экскоммуникации или анафеме подвергался всеобщему остракизму, никто не имел права разговаривать с ним, оказывать помощь и так далее, ибо даже просто заговоривший с ним подвергался экскоммуникации, совсем как у блатных, короче. Обычно отлучали за тяжкие грехи, но в случае с малым отлучением можно было избежать всего дерьма публично и, по официальной версии, искренне раскаявшись. А вот от анафемы просто так трусами не отмашешься, весь христианский мир будет против тебя и единственный способ выжить – свалить куда-нибудь подальше. Если вопрос религиозной принадлежности не принципиален, то можно отправиться к сарацинам, при условии смены официального дистрибьютора религиозных услуг их отношение будет более чем лояльным, а если очень важен – то скрываться где-нибудь в глуши, вдали от христианской общественности, пока кто-то из ретивых доброхотов не отправит специальных людей по твою голову. В общем-то, нападение на монастырь и его ограбление – это верный способ подвергнуться анафеме всей штурмующей братией.
– Меня зовут Жаном III, я являюсь маркграфом Намюра, – представился аристократ.
– Я – отец Франсуа, приор-настоятель монастыря исповедника Терентия, – представился приор-настоятель.
– До меня дошли слухи, что здесь скрываются разбойники, – вымолвил маркграф Жан III. – Герцог отправил меня для того, чтобы разорить разбойничье логово.
– Я прожил долгую жизнь… – снисходительно улыбнувшись, произнёс святой отец Франсуа. – И всю её я посвятил службе Господу Богу нашему… Он открыл мне многие дары, один из которых – отличать ложь от правды в словах людей.
– Вы хотите сказать, что я лгу?! – воскликнул маркграф. – Если бы не ваш духовный сан, я бы вызвал вас…
– На поединок чести? – усмехнулся приор-настоятель. – Что ж… У меня как раз есть чемпион, который выступит в защиту моей чести. Жан!
Вперёд выехала Жанна.
– Как вызываемая сторона, я выбираю оружие для моего чемпиона, – продолжил улыбаться приор-настоятель.
– Но духовный сан?.. – засомневался Жан III.
– Какая разница? – снова снисходительно усмехнулся приор-настоятель. – Вам и вашему воинству уже гарантирована анафема, ни о какой вашей чести речи быть не может, но есть моя честь, не только пред людьми, но и перед самим Господом Богом!