Начался форменный кровавый замес, а Жанна застыла в ступоре.

– Жанна! – окликнул её Арким. – Время действовать!

Так как вербальный метод не сработал, меч пожертвовал крупицей запасённой энергии и ударил её лёгким разрядом тока через рукоять.

Придя в себя, девочка тряхнула головой, но затем снова увидела, как монахи рубят пытающихся бежать разбойников.

– Да что ж такое-то?! – воскликнул Арким, увидев, как Жанна вновь впала в ступор. – Я готовил тебя к этому последние два года! Это люди, которые грабят крестьян! Не богатеев каких-нибудь, а крестьян, которые год через год голодают!

Слова на этот раз возымели эффект. Меч накручивал Жанну, зная, на что надо давить.

Девочка подняла оружие и решительно двинулась к отбивающемуся от двоих братьев разбойнику, вооружённому длинным боевым цепом. Арким слегка испугался, ведь боевой цеп – это оружие, которое, в отличие от дерьмовых фальшионов и топоров имеет определённую эффективность против бронированных противников.

Но Жанна не подвела его: она зашла за спину увлекшемуся здоровяку, оказавшемуся способным связать боем двоих профессиональных солдат, а затем метко кольнула его острием меча в район затылка. Один удар – один труп. Точно так, как Арким учил.

Позвоночник здоровяка был разомкнут ударом, потекла кровь, которая напугала Жанну. Оба боевых монаха коротко кивнули ей с благодарностью и продолжили бой.

Двусторонний удар не позволил разбойникам организоваться, поэтому они истаяли как снег в печи. Быстро.

Спустя полчаса ожесточённой бойни, на ногах остались только боевые монахи и Жанна.

Трупы разбойников сложили по центру лагеря, подсчитали, освободили от имущества, параллельно осмотрев всё вокруг.

Обнаружилась казна в небольшом сундучке, порядка семидесяти денье, что копейки на фоне приложенных усилий, но и они здесь совсем не ради денег. Из личных запасов разбойников удалось наскрести разного рода монет суммарно на пятьдесят три денье, а также разного рода награбленного ликвидного товара, который можно сбыть в городе.

Но главная находка – зинданы.

– Интересные тут порядки завелись… – Арким внимательно посмотрел на пленников, томящихся в ямах, прикрытых деревянными решётками. – Брат Адриан, поговори с ними.

– Кхм-кхм, – монах поднял забрало шлема и посмотрел на испуганных пленников, глядящих из темноты зиндана. – Вы кто такие?

– Я Адольф Груман, – представился тощий мужик в некогда приличной одежде. – Ехал в Пуатье с товарами, но напали эти душегубы, после чего поместили в эту яму. Со мной мои люди из каравана.

– Ваши страдания закончены, – сообщил ему брат Адриан. – Мы истребили всех разбойников и вам больше ничего не угрожает. Брат Доминик, брат Роланд, помогите им выбраться!

Пленников вытащили на свежий воздух, обнаружилось, что все они жутко воняют, так как провели в зинданах несколько недель безвылазно.

Собравшись и обрушив землянки, они направились обратно в Шательро.

Городок встретил их толпой жителей, которые собрались посмотреть на странную процессию с четырьмя телегами.

«Брат Адриан, займитесь продажей реквизированного у разбойников», – послал телепатическое сообщение старшему полузвена Арким. – «Жанна, идём в трактир, на сегодня достаточно приключений».

//Монастырь исповедника Терентия, 6 января 1422 года//

Ожидаемого эффекта начало пути не принесло. Жанна впала в сомнамбулическое состояние и лежала в своей келье, не проявляя ни к чему интереса.

Но Арким понимал, что по-другому никак. Он как никто другой знал, что нельзя спасти страну не пролив и капли крови. Всегда будут жертвы. Мир не чёрно-белый, где есть только враги и друзья.

Даже такая серия конфликтов, названная Столетней войной, не война французов против англичан. Скорее, это война французов против других французов с англичанами.

Есть арманьяки, которые за дофина Карла, а есть бургиньоны, которые за Филиппа III, герцога Бургундского. Последний заключил союз с англичанами и всячески их поддерживает в борьбе против той части Франции, которая под контролем арманьяков.

Но следует учитывать, что арманьяки и бургиньоны – это не какие-то монолитные формирования, а обычные военно-политические партии, которые хотят посадить на трон своего кандидата. Метания со стороны на сторону время от времени происходят: кого-то кто-то обидел, выказал недостаточно уважения, кому-то внезапно стало объективно выгоднее или безопаснее перейти на другую сторону – бац, новый бургиньон или арманьяк.

Из-за этой междоусобной политической грызни, англичане вновь развязали войну, пользуясь такой прекрасной возможностью, в ходе которой бургиньоны заключили с ними союз.

Аркиму эта ситуация напоминала Гражданскую войну в России, когда на фоне внутреннего противостояния была осуществлена иностранная военная интервенция целых четырнадцати стран. И в этой ситуации, если развивать метафору, «белыми» оказались бургиньоны, так как получали поддержку от интервентов ради своих шкурных интересов.