Я двинулся за ней, мысленно скрестив пальцы на удачу. Ох, похоже, не миновать мне реальной взбучки от сержанта в эту нашу встречу. Я и так-то нынче у него не на хорошем счету, а уж если вмешаюсь еще и в это…

— Эй, Коннор, ты мешаешь мне выйти на крыльцо. Ну-ка, позволь… — не дав приятелю и секунды на осознание происходящего, я, поднатужившись, развернул его коляску и принялся толкать ее в сторону гостиной. — Мэм, что ж вы на улице стоите?

— Действительно, Дженни, топчешься там как не родная, — торопливо подхватила Перла и буквально втащила женщину в дом, захлопнув за ними обеими дверь. — Топай в гостиную, а я сейчас пива принесу, мы как раз собирались выпить по бутылочке.

— Перла, может… — растерявшись попыталась притормозить поздняя визитерка.

— Какого дьявола, Р-р-р…

— Ричард. Ричард Смит, мэм. — перебивая гневное рычание Бирна представился я молодой женщине, — Приятно познакомиться. Вы простите, мы тут обсуждали кое-что, я сейчас все уберу, пока Перлита несет пиво.

— И чипсы! — с преувеличенным энтузиазмом воскликнула Перла, потрясая в воздухе громко шелестящей пачкой. — Представляешь, я нашла огромную упаковку чипсов! Боги, какое счастье, что мамита этого не видит. Ее бы хватил удар…

— А ну заткнулись все! — взревел сержант, чье лицо начало багроветь. — С хера ли вы тут распоряжаетесь в моем доме, а? Ты, Бр…

— Смит, мэм. Я вам уже представлялся, да? А вас как зовут? Джейна? Джанни? А то сержант упоминал ваше имя, да я туговат на ухо. — Клоун? Да и хрен с ним. Я и на голове постою, чтобы отвлечь на себя основной удар. Потому что судя по загнанному выражению лица этой самой Дженни и темным кругам под заплаканными глазами ей реально нужна помощь. А если женщина пришла за этой самой помощью к тому, кто когда-то отверг ее — и я, неплохо зная сержанта, даже догадываюсь почему именно — идти ей и в самом деле больше некуда.

Так что, прости, Бирн, но не влезть я не могу.

— А вот и пиво. И запрещенные к употреблению, но такие вовремя найденные чипсы, — бодро провозгласила моя конфетка, с легким стуком водружая на столик, который я уже освободил от наших записей, бутылки и огромную вазу с ароматными хрустящими снеками.

Сержант, яростно сверля нас глазами, залпом опрокинул в себя чуть ли не полбутылки одним длинным глотком.

— Дженни, сто лет тебя не видела. Как жизнь? — попыталась начать светскую беседу Перла, словно не замечая брата, что сейчас олицетворял собой живое воплощение молчаливого гнева. — Ты прости, мы невольно услышали часть беседы, и я, будучи шерифом, не могу не обратить внимание на твою просьбу. У тебя что-то случилось? Нужна помощь?

Молодая женщина, так и не пригубив напиток и лишь вертя в руках узкую бутылку, подняла на Перлу взгляд и горько усмехнулась.

— Боюсь, шериф Сантос, что вы мне помочь не сможете. Конни прав. Я сама виновата в том, что случилось. — Она судорожно вздохнула и закусила нижнюю губу, словно пытаясь сдержать ее дрожание. — И продолжает случаться. — Она нервным движением руки поправила упавшие на лицо волосы и рукав ее клетчатой рубашки задрался, обнажив белую кожу, изуродованную темно-синими пятнами.

Перла, заметив то же, что и я, сердито прищурилась, я присвистнул, а сержант сжал кулаки до побелевших костяшек.

— Этот урод тебя бьет? — прохрипел он, не отводя взгляда от руки бывшей невесты.

Заметив, куда направлены наши взоры, женщина неловко одернула манжет.

— Это… ничего страшного, я сама виновата, рука соскользнула со стола и… — она беспомощно замолчала, явно пытаясь подобрать слова. Но Коннор грохнул кулаком по столу, заставив звякнуть тяжелую вазу, из которой рассыпалось несколько золотистых кругляшков.

— Я тебя спрашиваю. Он. Тебя. Бьет?

— Дженни, мы сможем тебе помочь, если ты скажешь правду и решишься написать заявление. Самое главное — не бойся сказать об этом.

— Он… он не бьет. Честно. Пару раз замахнулся, но не ударил. Но… — она сглотнула и часто заморгала, будто пытаясь удержать слезы. — Он очень груб. У меня действительно соскользнула рука, а он не дал упасть. И вроде помог, но при этом… — она в отчаянии замотала головой. — Он настолько силен… Возможно, он просто не может рассчитать свою силу. И так… И так каждый раз. А потом, видя мои синяки, каждый раз говорит, что у меня просто слишком нежная кожа, на которой даже бабочка оставит след.

— Дженни, ты будешь писать заявление? — с легким нажимом в голосе спросила Перла.

Та покачала головой.

— Нет. Я боюсь.

— Чего? Мы возьмем тебя под защиту.

— Дело не во мне, — она отвела взгляд. — Если я напишу заявление, то наврежу не столько себе, сколько…

— Кому-то еще?

— Сыну.

У Перлы округлились глаза.

— У тебя есть сын? Но мы тебя ни разу с ним не видели. Сколько ему лет?

— Четыре с половиной, — она чуть смутилась, и ее бледные щеки окрасил нежный румянец.