Шрифт:
Он тоже искал Мишель.
Глава 3
Мишель пришла в себя от лёгких, щекотных поглаживаний. Что-то мягкое, невесомое, как лебединый пух скользило по внутренней стороне рук, игриво коснулось поочерёдно обеих сосков, отчего она ахнула, выгнулась, а затем заскользило по внутренней поверхности бедер.
Сначала показалось, что произошедшее в пещере, тупой удар в висок, похищение… голоса, смутные, плохо различимые, как из-под воды – всё это привиделось, пока она заснула в ожидании Эрама.
Вот он проводит метёлочкой с перьями по животу и довольно улыбается.
Игривые поглаживания переместились выше по бедру, и, замерев на миг, принялись трепетать на самом откровенном местечке.
Тело отзывалось на лёгкие игривые касания, по коже прокатывались волны мурашек, соски ныли, требуя своей порции ласки, чувствительное местечко между разведённых ног начало покалывать и пульсировать.
Мишель захныкала, заморгала, пытаясь поднять голову и понять, что происходит.
Голову поднять удалось, а вот рассмотреть что-то – нет. Перед широко распахнутыми глазами по-прежнему было темно.
Может, она всё ещё спит и это сон?
Она повертела головой и поняла, что на глазах у неё плотная повязка. Моргать не мешает, но пытаться увидеть что-то сквозь неё – бесполезно.
Тело ощущалось как что-то инородное, не принадлежащее ей. Ватное, полное какой-то исступлённой истомы, оно с готовностью отзывалось на малейшие прикосновения оказавшегося невероятно возбуждающим предмета.
Сообразив, что это всё же не сон, Мишель рванулась, желая прекратить то, что кто-то молча творил с её телом помимо её воли.
Не вышло.
Не получилось даже пошевелить разведёнными в стороны руками и ногами. Дёрнувшись ещё пару раз, Мишель поняла, что запястья и щиколотки сковывают плотные мягкие путы. По ощущениям похоже на те кожаные наручники, которые они с Эрамом не раз использовали в игровой.
– Где я? – прошептала она и сама поразилась, насколько слабым оказался её голос. – А-ах! – вырвалось, когда невесомый предмет начал легонько похлопывать между ног.
– Кто вы? Сейчас же… а-ах! Развяжите меня! Снимите чёртову повязку.
Ей не ответили, но оглаживать между ног перестали.
Вместо облегчённого выдоха из груди вырвался полный разочарования, стон.
– Они действительно проросли, – раздался холодный, безэмоциональный голос. – Он не солгал нам. Суккуб обращён.
Мишель вскрикнула, так неожиданно оказалось слышать этот голос, когда она лежит, привязанная за руки и ноги, и здесь есть тот, кто смотрит на неё, беспомощную, кто может творить с её телом всё, что угодно.
– Ты не ошибаешься? – спросил другой голос. Такой же холодный. Равнодушный. – Ты в самом деле видишь огненные цветы?
Мишель задохнулась от страха, когда чьи-то ладони заскользили по её животу. Пальцы перебирали, как будто искали какую-то точку. Затем замерли, словно обнаружили, что искали. А потом принялись нажимать. Осторожно, как делает доктор на осмотре.
Это нажатие вызвало небывалый прилив крови к внутренней стороне бедер. Низ живота словно полыхнул огнём, а между ног стало бесстыдно мокро.
– Сейчас же перестаньте! – Мишель рванулась так, словно и в самом деле думала порвать сдерживающие её оковы. Бесполезно. Её тело осталось в прежнем положении, ничуть не мешая посторонним рукам ощупывать его. – Хватит!
– Может, заткнуть ей рот? – спросил первый.
Второй думал пару секунд, не дольше.
– Нет, лучше не блокировать каналы. Пусть кричит.
– Она отвлекает меня.
Мишель тут же замолчала. Отчего-то страшно стало, если у неё отберут возможность говорить. Так хотя бы остаётся надежда, что ей удастся уговорить их, упросить. Пригрозить, в конце концов!
– Я – собственность Эрама де Вуда, – стараясь, чтобы голос звучал твёрдо, проговорила она. – Я – его конкубина. У нас кровный контракт. Вы обязаны вернуть меня хозяину.
Чужие руки продолжали разгуливать по её телу. Оставив живот, спустились ниже, по ногам, и принялись нажимать поочередно на каждый пальчик, на ступни… Каждое прикосновение отзывалось внутри сладким, болезненным ударом тока. Она чувствовала, что возбуждается, до невероятного возбуждается, и вместе с тем не покидало понимание, что это просто ответ её тела. Чистая физиология. Разум продолжал биться в истерике от страха, от первобытного ужаса и требовать, просить, освободиться.
– Смотри-ка, – сказал первый голос. – Действительно, как будто получилось.