"Каюк!" - подумала она, и в животе жутко резануло.

– Ой!
– вскрикнула она.
– Ой!
– Влад, смотри!
– бросилась к Подруге Люси.
– Юра, что с тобой?!
– Это порча!
– членораздельно проговорил Пафнутий.
– Как раз там внизу и висит. Собака! Подруга тем временем привстала с табурета, а Люси обхватила ее за талию и повела прилечь в спальню. Она заботливо уложила пациента и прикрыла одеялом.

– Хочешь пирожка, Юра?
– по-матерински склонилась Люси к ней, и ее длинные волосы щекотнули Подругу.

– Не... Люси, - слабо простонала Подруга.
– Спа...

– Ничего-ничего, - появился рядом Пафнутий.
– Сегодня у нас что? Пятница? В понедельник придешь и снимем.

– А если до понедельника...
– начала беспомощно Подруга.

Люси захрипела - ей что-то попало в горло.
– Ничего, - продолжал, присаживаясь к Подруге на кровать, Пафнутий.
– С такой порчей до понедельника не страшно. Чаю хочешь?

– Нет, - мотнула головой Подруга.
– Который сейчас час?

– Три, - появилась Люси с заварочным чайником.
– Ох, мне же еще в Университет. Совсем забыла!
– начала подниматься Подруга.
– А не опасно, Влад?
– справлялась за Подругу Люси.
– Нет, ничего, уже можно. Если надо, Юра, иди. Поднимайся и иди! Да здесь и недалеко. Но чтоб в понедельник...

– Да, конечно-конечно, - приходя в себя, заверяла Подруга.
– До понедельника.

– Всего доброго!
– в один голос пропели молодожены. И дверь захлопнулась.

* * *

– Степь мы отрезаем тебе, держи, Дима, - торжественно говорил Фефела, склоняясь над политической картой мира.
– Громи там Мамая и желтолицую нечисть.

– Яволь, майн Фюрер!
– Молодец, молодец. Грецию, Цока, вместе с морем получай. И распологайся широко, мы к тебе на каникулы будем летать.

– Зиг хайль!
– положил пятерню, будто нажал септаккорд Лопоухий.

– А остальное, партайгеноссен, райхсканцелярия приводит к общему знаменателю, - и Фефела перечеркнул остатки суши и океана свастикой.

– А?!
– победно осмотрел он собрание.
– Гениев-то раз-два и обчелся!

– Это справедливо!
– кукарекнул Зигфрид, как никогда молоденький сейчас и чрезвычайно похожий на степного жителя.

Нет, с национальностью у него были лады, а вот глаза он щурил за линзочками так, будто ветер ему дует в лицо. И точно подхваченные ветром назад были закинуты его волосы. И казалось, что стоит он посреди степи с мечом, а навстречу несметные полчища Мамайские.

Лопоухий же наоборот: септаккорд нажмет - и вся Греция на том вместе с морем.

Фефела оглядел своих рубак и торжественно записал дату.

– Сегодня день рождения 4-го Райха! Партайгеноссен шаркнули туфлями и застыли со вскинутыми вверх руками.
– Почитаем. Ein Buch fuer Alle und Keinen.
– Ja, - прозвучало троекратно в ответ.

* * *

У Люси и Пафнутия горел повсюду свет, из кухни доносились голоса, и пахло ванилью. Третьим собеседником был Женечка Клюковякин. Он прямо с залива завалился к Пафнутию в гости, да такой мокрый, что Люси, высунувшись из-за косяка кухонной двери, всплеснула руками и вскрикнула:

– Ты шо такой мокрый, Женечка? Дождь шо ли был?
– Да, нет, - смущаясь заалел тот.
– Это меня Финский залив забрызгал. Я там одно место искал. Мне недавно приснилось...

– А-а-а, - теряя интерес, задвинулась за косяк хозяйка. Пафнутий стоял в прихожей и удовлетворенно улыбался. Он был уверен, что Женечка пожаловал с тем самым. Однако после нескольких фраз Пафнутий сосредоточенно чесал за ухом, а Люси, углубляясь в свою роль, подпирала рукою подбородок, внимательно вчитываясь в стихи, лежащие перед ней на кухонном столике.

– Понимаете!
– щебетал мокрый Женечка.
– Мы хотим именно с Реквиемом дебютировать, а музыка никак не идет! Вы, Люси, смогли бы! Мы вам так будем благодарны! И гонорар, конечно. Владик ведь тоже песни пишет? А нам с Юрочкой так бы хотелось. И чтоб только сопрано и фортепиано. Камерно и высоко.

– Сопрано и фортепиано, - подхватил Пафнутий и, серьезно выдохнув, добавил:

– Да, это тяжело! Люси молчала и делала вид, что читает стихи. Но вдруг и она подняла голову со своей подпорки и, не глядя на Женечку, спросила: