По совету Глеба Егоровича в процесс погрузки Василий не вмешивался, только отдал соответствующие приказы командирам отделений. И на удивление всё прошло без сучка и задоринки, что вызвало одобрение со стороны капитана Ротмистрова.

— Учись, студент! — выговаривал ротный командиру четвёртого взвода, прапорщику из недавних вольноопределяющихся. — Суетишься, орёшь, в каждую дырку затычкой лезешь, а толку нет. Спортсмэн, бля…

Ротмистров ограничился одним ругательством, хотя наружу их много просилось. Вот это золотце из генеральских сынков, что пристроен папашей на тёплое, почётное, и до недавних пор вполне безопасное место. Нет, сам-то генерал вояка хороший и довольно известный ещё с прошлой войны, но когда отбившееся от рук чадо с треском вылетело из университета за прогулы и неуспеваемость, определил его сюда, благо отпрыск занимал призовые места на чемпионатах по парашютному спорту. Ясное дело, спортсменам прямая дорога в егеря.

Прапорщик бросил на Красного неприязненный взгляд, считая более удачливым выскочкой с более высокими покровителями. А как же иначе можно стать подпоручиком в столь юном возрасте? Выслуживается перед начальством, гад! И сел в дирижабль со своими егерями, игнорируя традицию лететь тёплой офицерской компанией, коротая время за вином и картишками. Так-то уставом запрещено, но…

Примерно через двенадцать часов полёта Василий понял, почему в огромный дирижабль, способный поднять всю роту целиком, загрузили только двадцать пять человек. Представьте плацкартный вагон поезда Петербург-Владивосток, ползущий к месту назначения десять дней. Там уже на вторые сутки люди ненавидят друг друга, но терпят, потому что выйдут на конечной остановке, и никогда больше не увидятся. Но пассажирам поезда хоть можно по перрону на станциях прогуляться и отдохнуть от попутчиков в привокзальном ресторане, а тут ползёт по небу чёртова каракатица, и останавливаться не собирается.

Скука смертная! Василий успел выспаться, позавтракать и пообедать, почистить всё огнестрельное и заточить всё холодное оружие, написать три страницы доклада императору по поводу самолётов… Ещё сходил в гости к зауряд-прапорщику и замучил вопросами механиков. Штурманцы от Красного уже прятаться начали. Хотя нет, вот как раз один из них показался, и целенаправленно направился к сидящему в курительном салоне Василию. Да, есть на дирижабле и такие помещения. Эстеты, мать их…

— Господин подпоручик, вас вызывает капитан Ротмистров.

— Куда вызывает?

— На сеанс связи. Прошу пройти в рубку.

Рубка здесь на самой верхотуре, и выше неё только небо. Наверное для того, чтобы в случае каких-нибудь неполадок и жёсткой посадки не рисковать экипажем, и мягко приземлиться на гондолу с пассажирами или пустой бомбовый отсек. Механики, правда, тоже в гондоле, а у штурманов скворечник ещё ниже, но тех и других что в военно-морском флоте, что в военно-воздушном за настоящих людей не считают.

Судя по голосу, капитан Родимцев был весел и слегка поддат:

— Подпоручик, ты там с ума ещё не сошёл в гордом одиночестве?

— Пока нет, но близко к тому, Павел Алексеевич, — честно ответил Красный. — Вот хочу провести занятия с личным составом.

— Какие?

— Да без разницы, лишь бы время быстрее летело.

— Вася, ты это прекрати. То есть, не начинай, — голос Ротмистрова из весёлого стал строгим и чуть-чуть злым. — Нам скоро с китаёзами резаться, пусть ребята отдохнут спокойно. И не вздумай сухой закон объявить!

— И в мыслях не было!

— Это правильно, — к капитану вернулась прежняя весёлость. — Мы сейчас в Оренбурге садиться будем, так что перебирайся к нам. Это приказ, господин подпоручик! Приходи, Вася, чего ты там в одиночестве болтаешься? А Егорыч за подчинёнными присмотрит.

— Приду, Павел Алексеевич, — согласился Красный, так как заметил, что егеря его взвода посматривают с насторожённостью и ожиданием. А на зауряд-прапорщика, благоухающего хорошим коньяком, с одобрением и надеждой. — В Оренбурге дозаправку сделаем?

— Зачем дозаправку? Роту нижегородских драгун захватим.

— Вместе с конями?

— Откуда у них кони? Драгуны сейчас, это тяжёлая пехота прорыва, а название так, по наследству досталось. Но так-то да, сами они кони ещё те! Будет весело, обещаю.

В прошлой жизни Василию не довелось побывать в Оренбурге. Знал только из пушкинской «Капитанской дочки», что это деревянный городок в заснеженной степи, а вокруг него скачут на лошадях пугачёвцы в заячьих тулупчиках. Вроде бы там ещё на бильярде играют на деньги, но это неточно.

Кстати, про деньги… По правилам хорошего тона у господ офицеров принято начинать знакомство с достопримечательностями любого города с посещения ресторана. На голодный желудок рассматривать шедевры местной архитектуры как-то не comme il four. Сколько наличности в бумажнике? Хватит двух с половиной тысяч? В провинции, говорят, всё намного дешевле в сравнении со столицей.

Даже для Петербурга сумма неплохая — годовая заработная плата высококвалифицированного рабочего на казённом заводе, на неё можно купить автомобиль «Форд-Ока», и на остатки содержать семью из пяти человек. Или за те же две с половиной тысячи можно целую неделю обедать в одном из модных ресторанов столицы, где специально для декаденствующих снобов даже сливочное масло привозят из Парижа. Есть такая деревня неподалёку от Вологды, но широкой публике знать о ней не обязательно.