– Меню там значительно разнообразней, – Бронич решительно закивал головой. – Больше рыбы, богаче флора, наземные рептилии…

Не скажу, что «рептилии» звучит очень уж аппетитно, но разнообразие меня воодушевило. Так в чем же подвох?

– Климат? – предположил я.

– Отменный. Ровный, теплый, в меру влажный.

– Хищники?

– Только мелкие.

– Тогда что тебе не нравится в этой эпохе?

– Всего одно, – Бронич тяжело вздохнул. – Насекомые.

– Да, это, конечно, неприятно… – я задумался, но мои размышления были прерваны моментально.

– Это не неприятно, Джефф, это ад! – с лица Бронича исчезла даже тень улыбки. – Тьма насекомых, в десятки раз больше, чем в наше время и по количеству видов и по общей численности. Восемьсот видов одних тараканов, Джефф…

Меня передернуло. Ненавижу этих тварей!

– Понятно.

– Некоторые из них в длину достигают десяти сантиметров!

– Понятно!

– А другие умеют летать!

– Понятно, черт возьми! – рявкнул я. Чтобы избежать встречи с летающими тараканами я готов питаться двадцать лет одной травой. – Поехали в девон!

Страшно ли готовиться к путешествию в прошлое? Безумно. Несмотря на то, что альтернатива – неминуемая и довольно скорая смерть, я неоднократно ловил себя на мысли, что готов плюнуть на все и остаться здесь. В прочном и надежном свинцовом бункере. Спокойно и мирно дожидаться своего последнего мгновенья.

Дело не в гигантском отрезке времени – почти четыреста миллионов лет – через которые нам предстояло перешагнуть. Будь на месте этой непредставимо большой цифры какое-нибудь столетие, я бы вряд ли волновался заметно меньше.

Пугал сам процесс. Возможно потому, что в глубине души я все еще считал его немыслимым, антинаучным и несопоставимым с реальной жизнью. Волей-неволей проникся уважением к Броничу, который совершал свой первый переход еще не будучи уверен в том, что попытка будет удачной. Меня мысль о подобном переходе пугала невероятно.

Хотя, стоит признать, и перспектива провести двадцать лет в роли робинзона не слишком ласкала воображение. Рай там или не рай, не знаю. У Адама была Ева, а у меня… Да, надо будет все силы посвятить поиску женщин. Бронич утверждает, что это не такая уж непосильная задача.

У меня к Броничу масса вопросов, которые я не задаю. Наверняка у него есть ответы на каждый из них, а выслушивать лекции у меня нет ни малейшего желания. Быть может, позже я спрошу. О том, что он сделал для того, чтобы часть людей не попала в океан – ведь даже мне понятно, что за такой огромный срок очертания материков изменились до неузнаваемости. О том, вернутся ли обратно в наше время люди, родившиеся за эти двадцать лет. Я уверен, что вернутся, но как Бронич смог этого добиться? Хотя, в том, что из объяснений я ничего не пойму, я тоже уверен.

Много вопросов… Я пока выкинул их из головы. И постарался отрешиться от всего. Встал в углу кабинета, прислонился к стене и прикрыл глаза, предоставив Броничу колдовать за клавиатурой без помех и отвлекающих факторов. Пусть он ничего не говорит мне о том моменте, когда будет осуществляться переход, – мысленно взмолился я. Разумеется, мои молитвы не были услышаны.

– Все готово, Джефф! – все-таки голос Бронича дрогнул.

– Переход будет мгновенным? – я тщетно старался выглядеть хоть сколько-нибудь спокойно.

– Сам переход – да, – Бронич кивнул. – Сейчас я нажму на «Enter», пройдет что-то около трех секунд – за это время машина сосчитает и соберет в единую базу всех людей на Земле, оставшихся в живых – и… – неопределенный жест рукой.

– Энергии точно хватит? – спросил я как можно небрежнее. – Все-таки четыреста миллионов лет…

– Хватит, Джефф. Дальность перехода имеет весьма слабое влияние на энергозатраты. Основной фактор – масса. Конечно, она в нашем случае велика, но я все рассчитал. У нас тройной запас прочности.

Я хотел еще что-то сказать, но не нашел слов. Господи, пусть это поскорее закончится!

– Жми эту чертову кнопку, Бронич! – прохрипел я незнакомым голосом.

И Бронич нажал.

Откинувшись в кресле, он наблюдал за тем, как на экране быстро сменяли друг друга какие-то цифры. И вдруг резко напрягся.

– Черт! – взвыл Бронич и потянулся к клавиатуре.

Но тут наступила темнота.

По глазам резанул свет – ослепительно яркий после экономного освещения броничевского бункера. Я зажмурился и какое-то время имел удовольствие созерцать броуновское движение разноцветных кружков перед глазами. Когда их танец вместо зажигательного ча-ча-ча стал больше напоминать медленный вальс, я медленно разомкнул веки и сделал попытку осмотреться.