Мне, правда, страшно. Впервые в жизни так жутко.

— Доброе утро, — бросает он.

Я не понимаю, нормальный у него тон или с издевкой. Поэтому лишь киваю и сжимаю ладони в кулаки, когда он начинает приближаться.

— В этом номере можно заблудиться, — продолжает Чертов, делая шаг за шагом в моем направлении. — Любите простор, Татьяна?

У меня длинный список того, что я люблю. Но в него точно не входят незнакомцы с холодными глазами. Особенно те, которые приходят без стука.

— Номер выбрали ваши люди, — отвечаю и по-прежнему избегаю пересечения наших взглядов.

— В отеле нет моих людей, — Чертов подходит на расстояние вытянутой руки. — Пока что.

— Значит это люди юриста.

— Они грубят вам? — он делает паузу, но я успеваю сделать лишь вдох. — Вы поежились, когда заговорили о них.

Я ощущаю его внимательный взгляд, который изучает меня. А мне на ум приходит лишь трусливое бегство. Я опускаю голову и принимаюсь изучать свои носки спортивного бренда.

— Боюсь, у нас разное представление о грубости.

??????????????????????????????????????????????????????????????????????????????????????????????

Я не тороплюсь выкладывать ему свои жалобы. Я пока что даже близко не понимаю, в какой роли он приехал ко мне. Как близкий друг Лаврова и человек, который хочет позаботиться о бедной вдове. Или как враг Лаврова, который готовится вонзить когти в его наследство.

Чертов молчит. Он никак не реагирует на мой уклончивый ответ некоторое время. А потом надвигается скалой, примешивая к воздуху насыщенные ноты своего одеколона.

— Где вы поранились?

— Что?

Вместо ответа он подхватывает мою ладонь и ведет ее наверх, пока я пытаюсь справиться с мыслью, что он дотрагивается до меня. Он делает это предельно осторожно, но я чувствую, что его деликатность может смениться штормом грубости в любой момент. Его длинные пальцы с резко очерченными костяшками обжигают и в то же время показывают, что умеют обращаться с женским телом.

— Вот здесь, — подсказывает Чертов, разворачивая мою руку.

Я замечаю свежую ссадину. Ох! Я упустила из виду, что вчерашние стычки с охраной оставили следы на теле. Хотя возможностей было масса: меня грубо хватали в кафе, зажимали охранниками в машине, а потом Родий тащил меня в лифт. Неудивительно, что на мне остались раны, моей коже достаточно малейшего соприкосновения, чтобы запомнить “обидчика”.

— И вот здесь, — добавляет Чертов с хрипотцой.

Он вдруг уходит вниз, опускаясь передо мной на колени. Я судорожно выдыхаю. К этому я точно не была готова… Я смотрю на Чертова сверху вниз и вижу, как он подводит ладонь к моей голени. Я рвусь прочь, пытаясь избежать прикосновения, но он не оставляет мне ни одного шанса.

Чертов выбрасывает вторую руку, стоит только двинуться, проталкивает ее между моих ног и обхватывает бедро с задней стороны. Я оказываюсь в капкане. Пусть с бархатной подкладкой, Чертов по-прежнему касается так, словно держит визитку джентльмена в нагрудном кармане, но мне все равно не по себе. Я ощущаю, как его сильные пальцы продавливают кожу и по-хозяйски исследуют мои изгибы.

— У тебя синяки, — говорит Чертов, разглядывая мои ноги.

— Мы уже перешли на ты?

— Я не разговариваю на “вы” с женщинами, которых трогал ниже живота.

Он усмехается.

— А если выше? — бросаю и тут же проклинаю себя, что вообще участвую в этом разговоре.

Чертов поднимает зеленые глаза на мое лицо. Не знаю, как ему это удается, но я чувствую себя под ним даже сейчас. Словно это я упала на колени и пытаюсь дотянуться хотя бы до его плеча, чтобы он расслышал мои слова.

— Кто это сделал? — Чертов спрашивает ледяным тоном, показывая, что время для шуток закончилось.

Я машинально отступаю назад, чувствуя, как его пальцы наливаются злой силой. Но он их неожиданно разжимает. Отпускает.

— Когда я спрашиваю, надо отвечать, — добавляет Чертов.

— Я помню по имени только одного. Родий, — признаюсь на выдохе. — Он силой забрал меня из ресторана, когда решил, что я собираюсь закатить истерику.

— А ты не собиралась?

— Не знаю, — я закрываю лицо ладонями, пытаясь перевести дух. — Я уже ничего не знаю…

— Ты его любила?

— Кого?

Черт!

На его жестких губах зажигается опасная улыбка. Чертов поднимается и вновь придавливает меня высотой своего роста.

— Ты сам сказал, что мой муж не достоин ничьих слез.

Эта фраза стоит мне олимпийских усилий. Мне не по себе обращаться к нему на “ты”, но и выкать глупо. Так только подчеркивать, что он хозяин положения, а я зависима от чужих решений. Нет, так не пойдет. Нужно взять себя в руки и перестать мямлить.

Я заставляю себя выдохнуть полной грудью. Моя психика постепенно привыкает к близости Чертова. Смиряется с тем фактом, что нам находиться в одной комнате столько, сколько он захочет, и перестает подавать сигналы бедствия каждую секунду.