— Из-за меня? Он кивнул.

— Не знаю, когда я перестал думать о тебе как о ребенке, но когда это произошло… Знаешь, у меня раньше бывали женщины…

— О, — в голосе Ориэллы зазвучали опасные нотки. Меньше всего ей хотелось сейчас говорить о его бывших любовницах.

— Но ненадолго, — поспешно прибавил Форрал, ероша ей волосы. — Ну, в общем, как бы там ни было, я знал, что ты чувствуешь то же самое.

Я пытался избежать того, что случилось — для твоего же блага, — но знал, что причиняю тебе боль. Мне тоже было больно — вот я и начал пить.

— Ну а почему ты мне ничего не сказал? — настаивала Ориэлла. — Подумай, сколько времени мы потеряли! Форрал вздохнул.

— Послушай, давай поговорим об этом в другой раз. Сегодня такой счастливый день, и я не хочу омрачать его.

— Нет, — упрямо сказала Ориэлла. — Я хочу знать. Ты сам сказал, что я больше не ребенок. Это как-то связано с тем дурацким запретом? Просто я уже думала о нем, и меня это не волнует. Если понадобится, мы можем просто уехать куда-нибудь. Миафан не правит всем миром!

— Да нет, дело не в Миафане, хотя и с ним у нас будет достаточно неприятностей. Но есть кое-что, о чем ты не подумала. — Лицо Форрала вдруг стало очень серьезным. — Ты волшебница, Ориэлла. Если тебя не убьют, ты можешь жить, сколько пожелаешь. Другое дело — я: я смертный и мне уже за сорок. Даже если я переживу все опасности воинской жизни, то как ты думаешь, много ли мне еще осталось? Я молчал потому, что люблю тебя и скоро умру, и мне тяжело думать о том, что ты останешься одна со своим горем.

Ориэлла похолодела. Она никогда не задумывалась о том, что Форрал смертей. Она в ужасе смотрела на него, и вдруг все вокруг исчезло, и скользкое щупальце леденящего ужаса вновь коснулось ее, подобно мрачному предостережению. Черты любимого лица затуманились, оно стало бледным и неподвижным, а веки сомкнулись в смертельном сне.

— Нет! — Собственный пронзительный крик вернул Ориэллу к действительности. Видение исчезло, и, всхлипывая, она бросилась в объятия Форрала.

Воин крепко прижал ее к себе, и сила его, казалось, передается и ей. Девушка выпрямилась, вытерла глаза и привычным жестом упрямо выпятила подбородок.

— Если горе — цена нашей любви, — сказала она, — я согласна заплатить ее. Быть может, не с радостью, но сполна. Я люблю тебя, Форрал. Я ждала слишком долго, и не хочу тебя терять. Но даже Волшебный Народ не живет вечно. Быть может, мы расстанемся на время, но однажды я найду тебя в запредельных мирах, обещаю. И если мне все равно придется бороться с Миафаном, так почему бы не потягаться и со смертью?

В глазах Форрала стояли слезы, но он улыбнулся.

— Моя воительница, — грубовато пробормотал он. — Я счастлив, что мы вместе.

— Всегда. И еще долго будем! Форрал обнял ее.

— Не завидую тому, кто попробует встать между нами. И еще кое-что, любовь моя. Когда я умру…

— Не говори этого! — воскликнула Ориэлла.

— Всего один раз, — твердо продолжал Форрал. — И прошу тебя запомнить то, что я сейчас скажу. Ты еще не знаешь, что такое горе, но я знаю, и хочу предостеречь тебя. Когда я умру, ты, быть может, захочешь последовать за мной. Не делай этого. Природа одарила тебя долголетием, Ориэлла, и многим другим в придачу. Отвергнуть эти дары — величайший грех. Я не смогу любить тебя, если буду знать, что этим лишаю тебя будущего. Нет, любовь моя, когда я уйду, я хочу, чтобы ты нашла кого-то еще, и была счастлива.

— Как я могу? — горько возразила Ориэлла. — И как можешь ты требовать от меня такого?

— Могу, потому что я люблю тебя, и не хочу, чтобы ты шла сквозь годы одна. Это было бы очень глупо и несправедливо. Я знал людей, которые всю жизнь прорыдали на могиле своих любимых.., но я буду с тобой повсюду, я останусь в твоем сердце. И если застукаю тебя у своей могилы, я.., я нашлю на тебе дождь, вот увидишь!

Ориэлла улыбнулась сквозь слезы, и они заговорили о более светлых вещах. Но девушка сохранила в сердце слова воина. Теперь она чувствовала себя старше и печальнее, и вместе с тем сильнее и решительнее, чем раньше. Любовь к Форралу стала горькой, но безгранично дорогой именно теперь, когда девушка ощутила ее мимолетность.

Весь день Миафан думал об Ориэлле, и когда она вошла к нему рука об руку с Форралом, он сразу понял, где она была и почему. Форрал не поклонился.

— Владыка, — спокойно произнес он. — Мы с Ориэллой любим друг друга.

Эти слова выскочки-смертного, как бичом, хлестнули Миафана. Он бросил взгляд на Ориэллу: лицо ее было бледным, но взгляд — непреклонным. И тогда маг обрушил свою ярость на Форрала:

— Соблазнитель! — шипел он, и голос его дрожал от гнева. — Нарушитель закона! Осквернитель!