— Меня беспокоит не ответственность, — поморщился он, — а проклятая писанина! Ненавижу бумажки. Ориэлла рассмеялась.

— И только-то? Ну так забудь об этом!

— Ориэлла, мне кажется, ты не понимаешь…

— Ну конечно, понимаю. Но ты же все-таки командир гарнизона! Найми кого-нибудь, чтобы занялся писаниной, и у тебя будет больше времени на другие вещи, например, ты можешь проводить его со мной!

Форрала просиял.

— Ориэлла, ты молодец!

Они проговорили всю ночь, наслаждаясь обществом друг Друга, и в первый раз в жизни Ориэлла напилась. Форрал представил ей персиковый бренди, и девушке очень понравилось новое знакомство, но зато проснулась она с ноющим желудком и гудящей головой, а бросив быстрый взгляд на занавески, поняла, что солнце уже в зените.

Спустившись в тихую столовую, предназначенную для постояльцев, Ориэлла обнаружила, что и Форрал выглядит немногим лучше. Его бледное лицо и затуманенные глаза ясно говорили, что они, по крайней мере, страдают вместе. При виде воина девушка почувствовала замешательство. Прошлой ночью ее посещали такие сны! Сны, в которых Форрал целовал ее, обнимал… «Дура, — сурово одернула себя Ориэлла. — Как тебе не стыдно, ведь, по сути дела, он тебя воспитал, а ты! Это, должно быть, от вина». Форрал поднял голову и улыбнулся. Девушка почувствовала, что вся дрожит, и поспешно села. «Это вино, — упорно твердила она про себя. — Только вино…»

— Великий Чатак, да ты побелела, как полотно! — озабоченно воскликнул Форрал. — Бедная девочка — ты напилась в первый раз, правда? Опять я виноват… — Он взял ее за руку, и волна пьянящего огня прокатилась по телу девушки. «Боги, — подумала она. — Да что же со мной такое?» Форрал придвинул к ней дымящуюся чашку, и Ориэлла поспешно склонилась над ней, чтобы скрыть замешательство. В чашке оказался тэйлин, чай, приготовленный из листьев кустарника, растущего на юго-востоке континента, единственный в этом роде напиток горожан. Отхлебнув немного, Ориэлла поморщилась: ну и кислятина! Ей бы сейчас чая ее матери. Приготовленный из различных ягод, цветов или трав, каждый его сорт обладал своим особым действием. Тем не менее в данный момент Ориэлла была рада и тэйлину.

С виноватым видом вошел слуга, неся на подносе завтрак. В трактире уже знали, кто такой Форрал, не говоря уж о том, что их удостоила своим посещением юная волшебница…

— Прошу прощения, благородные господа, — нерешительно начал он. — Это лучшее, что у нас нашлось, уже так поздно, а времена нынче тяжелые…

Слуга поставил на стол две тарелки, содержимое которых больше всего напоминало только что свернувшиеся яйца, и поспешно удалился. Девушка недоуменно уставилась на скользкую желтую субстанцию в своей тарелке и с трудом проглотила подступивший к горлу комок. Времена тяжелые? Что он имел в виду? Ведь, конечно, несмотря на засуху, положение в городе не настолько плохое. Вчера вечером ужин был вполне приличный. Хотя, впрочем, вчера она была так поглощена Форралом, что вряд ли заметила бы, если…

— Господин командир Форрал! — Это был владелец трактира, и вид его явно говорил, что он в панике. Ориэлла вздрогнула от удивления: неужели это тот спокойный, воспитанный человек, который приветствовал их прошлой ночью? Раскрасневшийся и взъерошенный, он хватался за руку Форрала, совершенно забыв о раболепной вежливости, с которой в «Быстроногом Олене» обращались с гостями. — Прошу вас, скорее! — задыхаясь пробормотал он. — На рынке мятеж!

— Что?! — оттолкнув стул, Форрал вскочил на ноги. — Оставайся тут, — бросил он Ориэлле и исчез.

На мгновение детская привычка повиноваться воину удержала Ориэллу на месте. Потом брови девушки сомкнулись, а подбородок упрямо выпятился. Ну конечно, оставайся здесь, словно она все еще ребенок! Сиди и пей тэйлин, пока он в опасности!

— Как бы не так, — пробормотала Ориэлла и, быстро поднявшись, устремилась за Форралом.

Обычно в часы полуденной трапезы обеденный зал в гарнизоне Нексиса бывал переполнен. Повсюду стоял оглушительный шум, и весело стучали по тарелкам ножи, и бесконечные разговоры будили гулкое эхо в голых каменных стенах. Однако сегодня здесь было слышно только едва различимое бормотание, да жирные черные мухи, жужжа, вились вокруг тарелок с объедками. Из-за засухи, грядущей смены командира и угрозы народных волнений настроение в гарнизоне достигло низшей точки.

Мара посмотрела на пустые ряды столов и скамеек и тяжело вздохнула. Неудивительно, что никто не ест. Рацион ограничен из-за засухи. Еда на жаре быстро портится. Овощей и фруктов не хватает, они идут в основном богачам, которые платят за них баснословные деньги; в трактиры вроде «Быстроногого Оленя», посещаемые зажиточными горожанами; или — тут маленькая темноволосая воительница нахмурилась — проклятому Волшебному Народу! Да где же справедливость? А весь город тем временем должен жрать «мясо» худых и грязных животных, которые сами дохнут как мухи на опаленных зноем полях.

— Что за собачья жизнь! — пробормотала Мара, обращаясь то ли к себе, то ли к Харгорну. Стареющий воин хорошо знал, что скрывается за ее мрачным видом, и сочувственно пожал ей руку, — Не принимай близко к сердцу, крошка. Верховный не хочет брать тебя в Совет Трех вовсе не из-за твоих способностей и не потому, что ты женщина. Знаешь, в наших глазах это своего рода комплимент: люди по крайней мере уверены, что ты не пляшешь под дудку старого мерзавца. И кроме того, быть помощницей такого великого воина, как Форрал, по-моему, весьма неплохая карьера.