Анвар и Ориэлла по-прежнему были тесно связаны через сцепленные руки, которыми они сжимали Жезл. В этом прикосновении было спокойствие и сила. Ни на секунду не решаясь выпустить оружие, девушка свободной рукой смахнула с лица кровь и песок. Там, за щитом, все еще бушевал ураган, хотя ярость его, казалось, пошла на убыль.

— Мы ведь ее не прикончили, да? — Мысль Анвара прозвучала в сознании Ориэллы так отчетливо, будто он произнес это вслух.

— Нет, — ответила девушка. — Она потрясена, но она вернется.

В безмолвной беседе они решали, что же делать. Пойти ли на риск и ударить Элизеф, прежде чем она успеет оправиться, или попытаться, поддерживая щит, добраться до края пустыни? Это будет долгий путь: их лошади пропали и, без сомнения, уже мертвы. Но, взглянув на Шиа, Ориэлла отбросила колебания: огромная кошка распласталась на песке, прикрыв лапами глаза, не в силах двигаться под гнетом магии, скопившейся внутри щита. Она не сможет даже встать, Ориэлла была в этом уверена. Волшебница посмотрела на Анвара, и мысли их зазвучали в полной гармонии. Они будут сражаться.

Пошатываясь, Ориэлла встала на ноги, по-прежнему крепко стискивая руку Анвара, державшую Жезл. Волшебница вновь взяла неопытные силы юноши и силы Жезла Земли, объединила их в послушную мощь собственной воли и чувств. Отбросив шит, собралась…

И замерла, сквозь завесу пыли увидев знакомый призрачный образ своей погибшей любви. Форрал звал. Очарованная видением, Ориэлла, как во сне, выпустила Жезл и, позабыв о том, что оставляет друзей на милость бури, как лунатик двинулась навстречу призраку погибшего воина. Заслонившись руками от жалящего песка, она вгляделась сквозь пальцы и увидела, что он ускользает от нее, как это уже было в Диаммаре, делая ей знак следовать за собой в объятия бури.

— Форрал! — Зов девушки был едва слышным шепотом.

Волшебница неуверенно сделала один шаг вперед, потом другой…

Ориэлла скорее почувствовала, чем увидела, что Анвар восстановил щит. Когда песок успокоился и улегся, он подошел к ней сзади и, пробормотав проклятие, грубо схватил ее за плечо и встал между волшебницей и призрачной фигурой Форрала.

— Нет! Ты не возьмешь ее!

— Пусти меня! — завизжала Ориэлла. — Форрал, подожди! Пока волшебница боролась с Анваром, щит снова дрогнул, но устоял, и, хотя юноше приходилось поддерживать магическую защиту, он упрямо не отпускал Ориэллу.

— У тебя уже был шанс! — прокричал Анвар призраку. — Она принадлежит живым! Убирайся отсюда! Оставь нас в покое!

— Ориэлла, нет! — мысленный голос Шиа был полон бессильной ярости. Краем глаза волшебница видела, как пантера отчаянно старается подняться и снова падает, побежденная. Но девушка была так заворожена магией Элизеф, что даже это не тронуло ее.

— Отпусти же, проклятый! — набросилась она на Анвара и ударила его по лицу. Анвар перехватил ее за запястье так резко, что Ориэлла задохнулась от боли. На щеке его горел след пощечины, лицо воплощало отчаяние, но взгляд оставался твердым.

— Уже второй раз ты даешь мне оплеуху за то, что я спасаю тебе жизнь. Я думал, мы покончили с этой чепухой.

— Ты что, не понимаешь? — вскричала Ориэлла. — Я люблю его!

— Не понимаю? — Лицо Анвара превратилось в маску невыразимого страдания. Юноша разрывался между магическим щитом и необходимостью вразумить волшебницу и не мог позволить себе миндальничать. — Форрал мертв, — безжалостно сказал он, и Ориэлла вздрогнула, словно от удара. В это мгновение она ненавидела Анвара, но его пальцы крепко сжимали ей запястье, не давая бежать, а он добивал ее невыносимой, невероятной правдой. — Он мертв, идиотка, но ты-то жива — ты и твой ребенок. Ты не имеешь права лишать его жизни из-за собственной прихоти. Ты сама знаешь, что это несправедливо!

— Анвар посмотрел ей прямо в глаза. — Я говорю это, потому что люблю тебя, и будь я на месте Форрала, я бы никогда не позволил тебе лишить жизни себя и ребенка.

Его слова ранили Ориэллу больнее, чем лезвия драгоценных песчинок. Не имея возможности возразить, волшебница могла только причинить юноше ответную боль.

— Так вот оно что? — горько отозвалась она. — Ты хочешь взять меня себе — и больше тебя ничего не волнует. Ну так я не люблю тебя, Анвар. Я тебя ненавижу! И что бы ни случилось, буду ненавидеть до конца своих дней!

Слова Ориэллы громко прозвенели в мертвой тишине пустыни. Анвар вздрогнул, будто ему нанесли смертельную рану, и с проклятием отпустил волшебницу, почти отшвырнув ее от себя.

— Тогда иди, и будь счастлива этим, если можешь. Беги за своим драгоценным Форралом. Умри. Убей ребенка, если он для тебя ничего не значит. Теперь у тебя нет ни ответственности, ни друзей.

Анвар отвернулся, но Ориэлла видела его вздрагивающие плечи и поняла, что он плачет. Девушка с тоской посмотрела на тень Форрала, которая по-прежнему звала ее за собой, но вместо любимых черт она увидела лицо Анвара — голубые глаза, полные боли, пылающий след ее пощечины — и внезапно осознала, что ей будет не хватать юноши, его преданного и любящего присутствия — будет отчаянно не хватать. Конечно, она любит Форрала, и предпочесть ему другого было бы позорным предательством, но все же Ориэлла заколебалась, не в силах сделать последний, решающий шаг. Она знала, что Анвар любит ее, и если она умрет, он пройдет через тот же ад, который пришлось пройти ей самой после гибели воина. Тогда, в невольничьем лагере, их души соприкоснулись, и он цеплялся за ее руку, словно это был единственный якорь в его жизни. Сара уже предала Анвара — неужели теперь и она сделает то же самое? После того что они пережили вместе, она не имеет права на такой поступок.