Корифейка

О ты, давший нам свет благословенных вакхических даров, с какою радостью смотрю я на тебя после моего безотрадного одиночества!

Дионис

(полунежно, полунасмешливо)

Вот оно что! Вы впали в уныние, когда меня вводили во дворец, [610] и казалось, что я буду заключен в мрачную темницу Пенфея?

Корифейка

А то как же! Кто был бы нашим защитником, если бы с тобой случилось несчастье? Но как же был ты освобожден из уз нечестивого мужа?

Дионис

Я сам себя освободил - легко, безо всякого труда.

Корифейка

И он не заковал тебе рук в оковы узников?

Дионис

В том-то и состоит причиненная ему обида, что он, думая меня вязать, даже не коснулся меня, а наслаждался в одном лишь своем воображении. Найдя у яслей, близ которых он велел меня запереть, быка, он стал скручивать ему веревками колена и копыта, с трудом переводя дыхание, обливаясь потом, кусая губы. А я между тем [620] спокойно сидел вблизи и смотрел на его усилия. В это время явился Вакх, потряс дворец и зажег огонь на могиле матери; когда Пенфей увидел это, он - воображая, что дворец горит, - стал метаться туда и сюда, приказывая рабам носить речную воду, и вся челядь засуетилась, понапрасну трудясь. а я, спокойно вышедши из дворца, вернулся к вам, не обращая внимания на Пенфея.

Но вот мне кажется - судя по стуку сандалий внутри дома, - что он собирается тотчас появиться перед дворцом. Что-то скажет он, после всего, что случилось! Но как бы он ни горячился, мне не трудно будет противостоять ему; мудрому человеку приличествует соблюдать [640] разумное хладнокровие.

ТРЕТЬЯ СЦЕНА

Из дворца быстро выходит Пенфей в сопровождении начальника стражи; остальная стража следует за ними. Он занят оживленной беседой с начальником, которого он, по-видимому, намерен послать вслед за бежавшим Дионисом;

последнего он замечает не сразу.

Пенфей

Вообрази, что за странное приключение! Бежал тот чужестранец, который только что был в моей власти, будучи закован в цепи. (Замечает Диониса, стоящего вблизи в полусмиренной, полунасмешливой позе.) Но что я вижу! это он. Что это значит? Как удалось тебе проникнуть наружу и явиться перед дверьми моих чертогов?

Дионис

Остановись и замени свой гнев спокойствием духа.

Пенфей

Как освободился ты от оков? Как проник ты наружу?

Дионис

Ведь я говорил тебе - или ты не расслышал?
– что кто-то освободит меня.

Пенфей

(судорожно сжимая голову руками, с признаками сильнейшей боли)

Кто такой? Ты все говоришь одну странность за другой! [650]

Дионис

Тот, кто даровал смертным плодоносную виноградную лозу.

Пенфей

Дионис

Упрек в бешенстве почетен для Диониса.

Пенфей

(поборов свое волнение, обращается к начальнику стражи)

Заприте все ворота стены, окружающей кремль. (Начальник с частью стражи удаляется; Пенфей вздыхает свободнее.)

Дионис

Что же ты думаешь? Разве боги не сумеют перешагнуть через стену?

Пенфей

(насмешливо)

О да, ты мудр, мудр - а все-таки, где мудрость была уместна, там ты ею не воспользовался.

Дионис

Напротив; именно там я умею ею пользоваться, где она всего уместнее.

Начальник стражи возвращается; с ним вместе приходит пастух, который, проходя мимо Диониса, робко косится на него, а затем отвешивает Пенфею,

который его не замечает, низкий поклон.

Но обратись сначала к этому человеку и выслушай его весть; он пришел с гор рассказать тебе кое о чем. (Замечая, что Пенфей хочет дать страже знак обступить его, с насмешкой.) А я останусь в твоем распоряжении и не убегу.

ЧЕТВЕРТАЯ СЦЕНА

Пенфей окидывает пастуха гневным взглядом; тот после вторичного поклона

начинает свою, видимо заученную, речь.

Пастух

Пенфей, владыка нашей фиванской земли! Я прихожу с высот [660] Киферона, которых никогда не покидает сверкающий покров белого снега...

Пенфей

(нетерпеливым жестом обрывая его)

А что за важная весть заставила тебя прийти?

Пастух

(торопливо)

Вакханок могучих видел я, государь, легкой ногой бежавших из нашей земли, и пришел возвестить тебе и гражданам об их неслыханных и более чем удивительных делах... (Пенфей болезненно прижимает руки к сердцу; пастух в смущении прерывает начатую речь и обиженным тоном спрашивает.)

Но я хотел бы узнать, должен ли я откровенно сказать тебе, как там все обстоит, или же мне умерить свою речь; боюсь я быстроты твоих решений, государь, боюсь твоего вспыльчивого и слишком [670] повелительного нрава.