– Не-ет! Не дождетесь! Меня вынесут отсюда вперед ногами!

Класс дернулся, словно под током, и все глаза уставились на Спиридошу, но она внезапно обмякла, словно большая резиновая кукла, из которой выпустили воздух, и, опустившись на стул, прежним шелестящим голосом сказала Славику:

– Ленивец... останешься после уроков...

– Ленивец на дереве живет, ленивец животное, а я человек, - привычно парировал Славик.

– На дереве...
– то ли удивилась, то ли подтвердила Спиридоша.

Она упорно называла лентяев ленивцами, и это тоже знали поколения ее учеников.

– И вообще, - добавил Славик под смешок класса, - у меня подозрение на язву. Я не могу оставаться после уроков. Мне надо питаться регулярно.

После шестого урока Спиридоша пришла в класс, уже одетая в пальто, и забрала Славика к себе домой, пригрозив, что иначе четвертной тройки ему не видать, как своих ушей. Проще, конечно, было пойти на попятный и заявить Спиридоше, что подозрение на язву всего лишь хохма, а не тащиться к ней домой, пить там чай с вареньем и, сваливаясь от скуки с кресла, слушать нудные объяснения, но Славику отчего-то сделалось совестно. Была в Спиридоше какая-то детская наивность, так не вязавшаяся с ее серым, пергаментным лицом и угасшим взглядом.

Идти пришлось недолго. Славик забрал у Спиридоши тяжелый портфель, наверное с тетрадками, и подумал: может, надо взять ее под руку? Все-таки было очень скользко, Спиридоша тяжело шлепала своими ботами и натужно дышала. Но потом Славик снял с плеча тощую, потрепанную сумку и понес в свободной руке, обмотав длинную ручку вокруг запястья. Теперь обе руки у него были заняты. Спиридоша пыхтела чуть сзади, и в тот самый миг, когда Славик все же решил повесить сумку обратно и предложить Спиридоше руку, Спиридоша сказала:

– Вот... мой дом...

Поверх вышитой крестиком скатерти, очень красивой (такая скатерть, подумал Славик, стоит кучу денег), Спиридоша положила прозрачную клеенку и поставила тарелки. Потом принесла закрытую крышкой кастрюльку.

– Суп... утром варила. Кушай, кушай.

На вид варево было довольно неаппетитным, но на вкус ничего.

– Протертый... Я ведь тоже язвенница... А ты берегись. Кушай...

Славик поперхнулся. Спиридоша сидела напротив. Она чуть порозовела, впрочем, это мог быть отсвет низко висящего малинового абажура.

В комнате было так жарко, словно тут топилась печка, полная пылающих поленьев. Во всяком случае, от квелых батарей у Славика в квартире никогда не было такой особенной, приятной теплоты. Славик исподтишка оглядывал комнату. Вся она была в разнообразных салфеточках, вышитых дорожках, ковриках и покрывальцах. Славику понравилось. Было уютно. Конечно, он-то понимал, что нравиться не должно: мещанство. Но все равно нравилось.

Возле кровати лежала лохматая серая шкурка. Славик поймал взгляд Спиридоши и глупо брякнул:

– Додик?

– Козлик, - не удивившись, ответила Спиридоша.
– А Додик - вот.

Она достала из тумбочки альбом - Славик такого тоже никогда не видел: большой, обтянутый плюшем, - раскрыла и подала Славику.

Большой симпатичный пес, вывалив язык, сидел рядом со Спиридошей. Она выпрямилась на стуле - почти такая же, хотя, безусловно, моложе.

– Двадцать лет... Был Гриша, была Олюня... Додик был...

– А правда, что вы из Додика, ну... варежки вязали?

Спиридоша улыбнулась слабой улыбкой.

– Из Додика? Нет... У Гриши сестра в деревне жила, держала двух коз... Козий пух теплый-теплый. А дети на Додика подумали.

Она засмеялась прерывистым, клокочущим смехом.

– Это тетя Люся мне сказала! Люся Темкина. Помните?

– Ну как же. Такой был ужасный ленивец... А Андрюша ее молодчина. Студент... Додик к нам щенком приблудился. Мокрый, грязный... А потом вымахал. Долго у нас жил... Гришу пережил. А Олюню - нет... Вот Олюня.

Славик увидел на фото юную красавицу с длинными тонюсенькими бровями и четко обрисованным помадой ртом. Кончики губ красавицы были приподняты кверху, словно в улыбке, но глаза глядели спокойно и грустно.

– Красивая!.. И молодая какая.

Спиридоша посмотрела на Славика, пожевала морщинистыми губами сквозь губы у нее была как будто продернута резинка, - и сказала:

– Ей пятьдесят пять.
– Славик молчал, и она добавила, закрывая альбом: - Я рано вышла замуж... в семнадцать. Хочешь еще супу?

Славик качнул головой. Тогда Спиридоша поднялась и начала убирать со стола. Она унесла посуду, а затем тряпкой досуха вытерла клеенку.

– Эта скатерть, наверное, ужас до чего дорогая?
– Славик приподнял клеенку, любуясь богатым узором.
– Я маме на Восьмое марта хотел салфетки купить, шесть штук. С вышивкой. Гляжу, написано: "Семь пятьдесят". Все в порядке. А оказалось - это одна штука! Всего одна! Представляете? На уголке три закорючки вышиты - и семь пятьдесят.