Когда я сказал, что насчет согласия девушки препятствий не будет, генерал только глаза вытаращил: «Как же пойдет она за того, кто является погубителем ее семьи?» Я снова успокаиваю его. Ничего не осталось ему…

— Ну, и как же ты? — с интересом спросил Конур-Кульджа.

— А вот послушайте, мой ага-султан… От урядника — крещенного татарина, который был у нас надзирателем, узнал я, что молоденькая прислуга Фондерсона несколько раз спрашивала у него обо мне. Она даже хотела через него передать мне какой-нибудь еды. Ведь я попал под стражу вместе с ее дядей, и она считала меня своим человеком. Я сразу догадался об этом…

Почуяв вкусное, даже еж разворачивается. Сунул я немного денег уряднику и попросил устроить встречу с ней. Тот уж, кто веру променял, чего за деньги не сделает. Пустил он как-то ко мне Алтыншаш. Оказывается, она меня связанным вместе с Сейтеном видела, когда вели нас мимо ее дома. Сказала, что всю ночь проплакала потом.

Короче говоря, хоть и выросла она среди чужих, готова жизнь отдать за сородичей. А меня считает сподвижником отца и дяди, согласна бежать со мной в родные степи.

Когда я сообщил о нашем решении Фондерсону, тот заартачился, хотел даже наказать Алтыншаш за неблагодарность. А потом махнул рукой: «Сколько волка не корми — все в лес смотрит!» К тому же, отправляя меня с таким заданием к мятежникам, он рассудил, что, если вернусь я в степь с дочкой самого Тайжана, мне больше веры будет. Вот я женился на ней и еду сейчас в стан Кенесары…

Конур-Кульджа, слушая его, только руками взмахивал от восторга:

— Ай, молодец!.. Значит, и волки сыты и овцы целы. Да еще молодая жена в придачу!

Ожар ухмыльнулся:

— Как говорят мудрые люди: «Если время хитрит, как лиса, — превратись в легавую, чтобы настигнуть его!»

— А ты не забыл, что становящийся ногами на две лодки — тонет? Будь осторожней, особенно в ауле Кенесары. У этого волка зоркий глаз. Кроме того, не один Кенесары опасен…

— Кто там сейчас из видных людей, помимо родственников старого Касыма?

— Многие склоняются к нему. — Конур-Кульджа помрачнел. — Я слыхал от верного человека — продавец всяких мелочей он у них там… Из известных батыров у него сейчас конечно же Агибай, затем из рода алтай — Тулебай; из табына — Бухарбай, из баганалы — Кудайменде, кипчак Иман-батыр. Недавно Жоламан-батыр, сын Тленчи, прислал к нему своего племянника — молодого батыра Байтабына — и заверил, что тоже присоединится к нему с табынцами…

— Да, времена настали! — Ожар усмехнулся. — Это правда, что даже баб принимает он в свое войско? Говорят, его сестра Бопай оставила мужа-султана, отпрыска самого Вали-хана, захватив шестерых детей и весь свой скот, чтобы помогать ему…

— А чего тут удивляться. Если сыновья Касыма — волчьей породы, то и дочери — волчицы. Эта Бопай таскает при себе всегда копье и командует джигитами получше любого батыра. Сейчас она кружит все вокруг аула Вали-хана, куда ее выдали замуж…

Ожар задумался, потом почесал себя за ухом.

— Если Бопай в стане своего брата, то Жанайдар-батыр тоже там…

— Почему ты так думаешь?

— Разве ты не слышал, мой ага-султан, о Бопай и Жанайдаре:

— Слышал что-то в молодости…

— Прямо вторые Козы-Корпеш и Баян-Слу они были. Только старый Касым-тюре не отдал ее Жанайдару, потому что из черни был он.

— Уж за это винить его не приходится! — воскликнул Конур-Кульджа.

— Да, но, несмотря на шестерых детей от другого, она до сих пор с коня падает при имени Жанайдара. Да и он бледнеет при одном упоминании о ней. Так что они наверняка сошлись у Кенесары. Об этом не мешает помнить…

— Ты что, хорошо знаешь ее:

— Нет, просто видел как-то на поминках усопшего Байгобека. Такая же, как брат, — светловолосая, с серыми глазами. На белом коне все ездила, и ни один джигит не мог обогнать ее…

Вспомнив о чем-то, Ожар внимательно посмотрел на ага-султана:

— За исключением Жоламана Тленчи-улы, все перечисленные вами батыры — люди прямолинейные, с распахнутой душой. Да и богатством особым никто из них не располагает…

Конур-Кульджа согласно кивнул.

— А примкнул ли кто-нибудь к нему из состоятельных людей — наших или киргизских манапов?

— Из состоятельных немного, да и то под угрозой. Среди них Муса Шорманов, Елемес Жакупов, Бабатай Асылгазин. Остальные выжидают событий… Да, еще из Каркаралинского округа Кудайменде Казин, а из баян-аульцев Таймас Бектасов, которого столкнули недавно с должности волостного управителя…

— Таймас Бектасов?

Видно было, что невозмутимого до сих пор Ожара взволновала эта новость.

— Что это с тобой? — спросил Конур-Кульджа, искоса глядя на Ожара.

— Нет, ничего. Просто я немного знаю его…

— А отчего ты так испугался? — не отставал ага-султан. — Вы что, враждуете с этим Таймасом?

— Нет, мы плохо знаем друг друга… — Ожар оглянулся на дверь, и наконец решился. — В прошлом году, когда схватили нас с Сейтеном и везли в Омск, мы ночевали в доме этого самого Таймаса…